Но надо было начинать все сначала. Первый «Комар» уже не годился — корпус треснул.
— Надо новый, — бросил он Дурневу. — Упростим шасси. Добавим стабилизатор. И сменим винт — этот разбалансирован.
— Гром, ты уже модернизировать начал Комара?
— Да, сделаем еще лучше.
К вечеру заглянул связист.
— Товарищ инженер… из Особого отдела к вам заглянуть собирается.
— Понял. Буду ждать. — Алексей даже не вздрогнул.
Ночью, когда Дурнев заснул, укутавшись в шинель, Алексей сидел над новым каркасом. Руки пахли древесиной и горячим лаком. На стене висел снимок — немецкая гаубица, уже уничтоженная. Он смотрел на неё и думал:
«Теперь — мы смотрим сверху.»
Глава X Особист
Пришёл он без шума. Невысокий, жилистый, в шинели с вытертыми локтями. Лицо — сухое, будто вырезанное из ножа, взгляд — ровный, без лишнего.
— Громов?
Алексей оторвался от верстака. Запах горелой фанеры, горячего лака, снега, принесённого на сапогах.
— Я.
— Капитан Корнилов. Особый отдел. Надо побеседовать.
Он не представился по уставу. Просто прошёл в мастерскую и сел на ящик у стены. Дурнев метнул взгляд — напряжённый, но опытный — и вышел, не дожидаясь приказа.
Корнилов достал блокнот и огрызок карандаша. Помолчал, покосился на дрон в углу:
— Это он и есть?
— Он самый.
— Запуск был вчера?
— Да.
— Где мотор брал?
— С «Голиафа». Трофей, разведка притащила.
— Камера?
— «Лейка». Немецкая. Старая, но рабочая.
Корнилов покивал, ничего не записывал.
— Питается как?
— Два аккумулятора. От рации. Один дохлый, второй ещё держит. Подают ток на электромотор. Винт самодельный.
— Управление?
— Задал маршрут до старта — летит. Снимок по таймеру. Потом поворот по тросовой схеме.
Корнилов на секунду задержал взгляд. Потом впервые заговорил не вопросом:
— Слушай. В штабе смеялись когда про фанерный самолётик услышали. А мне — не смешно. Точка на карте, немецкая батарея уничтожена, своих потерь нет. А ты — не летун, не связист, ни в одной разведке не числился. На ровном месте, из старой техники, делаешь штуку, которой у нас даже в проекте нет. Вот я и пришёл. Разобраться.
Алексей молчал. Корнилов продолжил:
— Скажи как на духу. Ты где эту штуку подсмотрел? В какой академии такому учат?
— Нигде не учат. Разбирался сам. До войны — в ОКБ. По радионавигации. А дальше — практика.
— Проверяли тебя, когда к нам попал?
— Документы смотрели.
— Ты в курсе, что к тебе теперь внимание будет особое? Не потому, что ты плохой. Потому что ты — редкий экземпляр. А всё редкое у нас либо в музее, либо под надзором.
Алексей кивнул:
— Понимаю.
— Дальше так. Работай. Но — всё, что делаешь, докладывай через командира. С кем говоришь, кто помогает — список. Фотоаппарат, моторы — под опись. Понял?