Фотоплёнку доставили в штаб через два часа. Не откладывая пленку проявили.

На снимке — идеально видна линия траншей, подводная дорога, склад брёвен, даже тени от лопат на снегу.

— Это с фанеры снято? — спросил Пичугин, смотря на изображение.

— Да. С высоты трёхсот метров. Скорость — 90 километров в час.

Полковник молча вытер лоб. Потом сказал:

— Передайте артиллеристам. Пусть работают по этой точке.

* * *

Вечером в мастерской сидели трое: Громов, Дурнев и сержант из 335-го полка, один из новых операторов. Он рассматривал плёнку в свете керосинки.

— Я думал, у вас тут авиамоделизм, — сказал он. — А новая техноология. Готовая.

— Не до конца готовая, — ответил Алексей. — Тут, брат, работы еще непочатый край. Мы ведь только начали разворачиваться.

— Скажу честно, — сказал сержант. — Сначала не верил. А теперь вижу. Нам такое нужно в каждую роту, каждый взвод.

Дурнев хмыкнул:

— Сначала в каждый батальон. А потом — пусть в Берлине догадываются, откуда мы знаем, где бункер Гитлера.

Все засмеялись.

На улице шел снегопад. А в подвале уютно трещала буржуйка. На доске Алексей Громов уже рисовал корпус следующего «Комара» — легче, жёстче, с новым стабилизатором. Шли тяжелые дни декабря 1942 года.

* * *

Первые трое появились в мастерской на рассвете. Один — сухой, с загрубевшими руками, в телогрейке поверх лётной куртки. Второй — рыжеватый паренёк с фотофутляром на поясе. Третий — сутулый, с плотной шеей и ладонями, как у плотника.

— Здравия желаю, товарищ Громов, — сказал первый. — Старшина Трошин. До войны работал в авиаремонтной бригаде. По моторам.

— Старший сержант Нагрей, — кивнул второй. — Фотограф. С Гомеля. Работал при фотостудии.

— Ефрейтор Демин, — сказал третий. — В колхозе работал при мельнице.

— Вот и славно. Будем работать вместе — ответил Громов.

Обучение начинали с корпуса. Алексей показывал на схеме: рёбра, силовые балки, крепление стабилизатора, центр тяжести. Потом — двигатель. Потом — фотоаппаратура. Без лишних слов. Кто не понимал — объяснял, кто пытался умничать — убирал в сторону.

— Это не авиамодельный кружок, — сказал он. — Это фронт. Ошибся — не взлетит. Или хуже — упадёт на своих.

Трошин быстро вникал. Двигатель от «Голиафа» он узнал сразу.

— Упёртый мотор. Только щётки капризные.

Нагрей больше слушал, но с фотоаппаратом управлялся уверенно. Разобрал Лейку с закрытыми глазами, потом — ПАУ-22.

— АФА ещё не держал в руках, — сказал он. — Но с принципом всё понятно. Главное — не сдёрнуть фокус.

Громов указал на два фотоаппарата, лежащих на верстаке.

— Вот это — АФА-И. Аэрофотоаппарат. Ставился на штурмовики и разведывательные самолеты. Работает автоматически: на заданной высоте делает снимки через равные промежутки. Плёнка широкая, поле обзора большое. Тяжёлый, капризный, но если правильно установить — даёт почти что готовую карту.