«Глупо было думать, что расшифровка спрятана в простом отражении… Ну что ж, я хотя бы попыталась. Пусть вопросов без ответов ощутимо прибавилось, но эти вопросы есть, а это уже половина дела!»

Мастер меча смотрел на меня вопросительно, и я какое-то время думала, с чего начать разговор. С того, что я нашла в молитвеннике? Со слов благодарности? С того, к каким выводам я пришла?

— А кто меня раздевал? — Внезапный вопрос, возникший в голове, слетел с языка раньше, чем я успела тот обдумать. Стоило мне только озвучить его, как Харакаш буквально согнулся в приступе хохота, вытирая тыльной стороной ладони выступившие слезы. — Что? Да что в этом смешного?! Эй! — Я недовольно завернулась в одеяло, а потом высунула из-под него голую ногу и легонько пнула бесстыже ржущего наставника в колено.

— Раздевать рыцаря — обязанность оруженосца. У тебя что, есть иные варианты? — Островитянин ловко соскочил с сундука, не позволив мне даже коснуться его, и ехидно прищурился, смотря на мое вытягивающееся лицо.

«Да не. Ну не может быть. Не-е-е, не верю! Чтоб Альвин полез меня раздевать? Да скорее Верховный жрец уйдет в аскезу и паломничество по Вольным Степям…»

— Я позвал Дору. Надеюсь, Ваше Высочество ничего не имеет против? — Поймав брошенную в него подушку, Харакаш метко вернул ее обратно, влепив мне прямо в лицо, и выскочил из шатра, ехидно хихикая и сообщив напоследок, что у меня ровно четыреста ударов сердца до того, как он пришлет Альвина облачать меня в доспехи.

И уж если я что-нибудь уяснила в этом мире, так это то, что если рыжебровый что-то сказал, то он этоточно сделает.

Бурча под нос беззлобные ругательства в адрес одного недоделанного лысого юмориста, я снова выбралась из кровати и принялась шустро одеваться — приоткрытый полог изрядно выстудил воздух в шатре.

То и дело мой взгляд возвращался к раскрытому молитвеннику. Неразгаданная тайна бередила воображение и больно колола самолюбие, но я понимала, что для решения мне не хватает какого-то ключа.

Споро убрав с кровати письменные принадлежности в седельную сумку, я принялась надевать броню на ноги как раз тогда, когда у приподнятого полога нарисовался мой оруженосец.

Перекинувшись дежурными пожеланиями доброго утра, мы в четыре руки принялись упаковывать меня в доспех. Надо сказать, что теперь у нас это дело занимало от силы пару минут — я уже не лезла руками куда попало, мешая Альвину, а занималась строго теми вещами, которые мне было делать удобно, например затягивала ремни на боку кирасы, пока мой телохранитель крепил горжет. Или подтягивала крепления на перчатках, в то время как он вдевал мою ногу в сабатон и скреплял его с защитой лодыжки.