— Редко, очень редко, но бывают. В основном это благородные дамы, достаточно храбрые для того, чтобы выбрать такой путь, достаточно богатые, чтобы обеспечить себя всем необходимым и одинокие, без мужа, родителей или детей. Видимо, Карл принял тебя за одну из таких вначале.

Я задумалась, снова отпив из кружки, а Гир, вздохнув, чуть повернулся ко мне, справедливо ожидая новых вопросов. Я не стала его разочаровывать.

— А не благородные дамы стать сестрой-рыцарем не могут?

— Мы не берем девочек в обучение, да и родители не стремятся их к нам посылать. Когда ребенок попадает к нам, это происходит обычно в 10–12 лет, он приносит первые обеты и следующие десять лет работает на благо ордена, обеспечивая в том числе и себя. Через десять лет приносится второй обет, и для нас ребенок становится взрослым, послушником. К этому времени он должен определиться, каким путем пойдет дальше, где принесет большую пользу. Соответственно его выбору он проходит обучение, получает все необходимое снаряжение и, спустя еще десять лет, дает третий обет, после которого для него уже не будет пути назад. Он отрекается от своего детства, от старой семьи и становится частью ордена.

Указующий замолчал, глядя на меня, а потом вздохнул: — Не поняла?

— То, что ты говорил, поняла. Но как это отвечает на мой вопрос?

— Легко! — вмешался островитянин, прищурившись на храмовника и барабаня пальцами по столешнице. — Если девиц не берут в юном возрасте, то попасть в орден она может только взрослой. А на что одевать, обувать, кормить и учить взрослую девицу, которая палец о палец ради ордена не ударила, знать не знает их порядков и никакой пользы не принесла? Вот и получается, что надеть одеяния храмовника может только та, что с собой привезет плату за свое обучение.

Я посмотрела на Указующего, ожидая каких-то комментариев, но тот только молча кивнул, даже не оспорив ни одного высказывания.

— Угу, ладно… А вот про одеяния? На мне же андарийские цвета, сюркотта…

— Женщины ходят в том, что привезли себе сами, до третьего обета, — пояснил Гир и кивком головы указал на выходящего с кухни Карла, что нес на новом подносе три тарелки, исходящие паром.

Сдобренная маслом перловая каша с кусочками какого-то мяса провалилась в желудок с космической скоростью. Я даже понятия не имела, насколько голодна на самом деле и теперь, наевшись, чувствовала себя тяжелой и ужасно сонной.

Пока я оценивала собственное состояние, Харакаш, сходив до стойки, взял у Карла два ключа.

— Четвертая дверь с правой стороны, — кусочек металла опустился передо мной на столешницу. — Третья дверь с левой стороны, — второй ключ лег перед Гиром. — А я останусь тут. Гир, поможешь ей с доспехами?