— Началось, — одними губами шепнул он. — Тебя не спрятать, тут еще трое «красных» и смерть Гира они явно почувствовали. А ошейник не дает твоей Ато раскрыться на полную, чтобы я смог спрятать свое присутствие и нападать неожиданно.

«А я чувствовала только двоих, кроме Гира…»

— Значит, идем в открытую. Времени мало, но я сделаю что смогу, — моими губами отвечает храмовнику Коррин и тот, вглядевшись в мое лицо, изумленно распахивает глаза, чтобы через миг, взяв себя в руки, кивнуть.

Эмил помогает «нам» затянуть ремни кирасы поверх наскоро застегнутую стеганку. На мою голову возвращается шлем, на левую руку — латная перчатка, но на большее у нас уже нет времени. То и дело посматривая по сторонам вторым зрением, я замечаю алый сгусток, что приближается к нам в окружении слабо мерцающих потоками Ато людей.

— За нами пришли, — Эмил подтверждает увиденное «нашими» глазами.

— Значит, не будем заставлять их ждать. Отвлекай «красного», мне нужно пролить много крови. Очень много крови, чтобы избавиться от своего украшения.

«Эва, ты меня слышишь?»

«Да»

«Для того чтобы снять ошейник, нужно больше Ато. Сейчас он отсекает тебя от окружающего мира, но он не способен отсечь мир от тебя. Каждый убитый во имя Пресветлой будет передавать свою Ато тебе. Рано или поздно ошейник просто лопнет. Мы должны это сделать, понимаешь?»

«Да, понимаю»

«Хорошо. Я обещал тебе помочь и я это сделаю. Когда ошейник лопнет — я полностью растворюсь в твоей памяти. Будь к этому готова и… доверься мне.»

«Я тебе доверяю…» — отвечаю я Коррину и, чувствую, как на «нашем» лице появляется улыбка.

— Эмил, пора.

Мы выходим из шатра и Эмил тут же пропадает. Коррин делает длинный прыжок вбок и вперед, уходя от чего-то, похожего на кровавую молнию и, оказавшись практически вплотную к ближайшему воину, бьет того освобожденным от «ножен» стилетом в глаз, сжимая лезвие меча в левой руке.

— Пресветлая!

Раненый отшатывается, роняя клинок и хватаясь за лицо. Коррин пронзает его мечом, все так же держась левой рукой за основание гарды и, одновременно с этим, — возвращая стилет в «тело».

— Во имя твое!

Отпустив лезвие меча, Коррин хватает обмякшее тело за плечо, резко дернув на себя, прикрывает им нас, как щитом, и тут же отбрасывает, освобождая клинок. Шаг по диагонали, противник оказывается с левого бока и даже чуть-чуть за спиной.

— Жертвую!

Снова перехватывая меч за лезвие под гардой, Коррин разворачивается вместе с пропустившим его за спину воином и бьет Жалом-стилетом между шлемом и краем доспеха. Я не слышу, но представляю, как кровожадно поет Жало, вгрызаясь в подставленную под удар шею. Для божественного оружия не становится преградой кольчужный койф¹, и на землю падает еще одно тело.