Он затушил папиросу в пепельнице, взял кухонный нож и провел им от края скатерти к середине.

— Мы пошли напролом, по снежной целине, обходя немецкие опорники. Мороз, снега по пояс, но «тридцатьчетверки» — машины вездеходные. Тщательно отлаженные дизели не глохли. За несколько часов прошли почти тридцать километров, почти не встречая сопротивления. Немцы опомнились, когда мы уже на окраины Смоленска выходили. А тут разведрота докладывает: в центре города мощный взрыв, стрельба, паника. В поставленную мне командованием первоначальную задачу штурм Смоленска не входил — был приказ просто блокировать город. Мы знали, что там почти три дивизии засели. Но в тот момент меня словно что–то кольнуло. Хотя я, конечно, не знал, что это вы там воюете. И что Игоряша с вами, — Петр Дмитриевич посмотрел на меня и вдруг резким ударом вогнал нож в столешницу. — Я собрал ударный отряд из двух рот — танковой и мотопехотной, и повел их прямо в самое логово врага. Немцы были деморализованы, почти не сопротивлялись, разбегались в панике перед нашими танками. Вот так мы и добрались до площади. Остальное вы знаете…

Он говорил без пафоса, буднично, как будто докладывал на штабном совещании. Но за этими скупыми словами стояла гигантская ответственность, риск и мастерство настоящего полководца. Он сумел разглядеть слабое место, собрать мощный кулак и нанести удар в нужный момент. Не просто так ему дали генерала.

— А дальше… дальше я был сильно удивлен, что фрицы сдриснут из города, бросая тяжелую технику и раненых, — после длинной паузы сказал прадед. — Не так уж сильно мы им врезали. Выходит, что это не мои танкисты на них так повлияли, а вы, ребята! — Петр Дмитриевич по очереди оглядел моих товарищей и добавил слегка дрогнувшим голосом: — И спасибо вам троим, что вернулись в город, чтобы вызволить Игоря из лап контрразведки. Мне сказали, что вы сделали это чуть ли не самовольно, вопреки приказу командования на эвакуацию. Благодарю вас от всей души, парни, за спасение сына!

Генерал медленно поднялся и по очереди пожал руки моим соратникам.

— Да что вы… товарищ генерал, не стоит благодарности… — ошеломленно произнес Валуев. — Мы бы пионера никогда не бросили!

— Надеюсь, товарищи, что вы и впредь присмотрите за Игорем! Он — единственное, что у меня осталось! — Прадед бросил взгляд на портрет жены и в его глазах блеснули слезы. — Я не могу обеспечить его безопасность, да и не желаю прятать где–то в тылу парня, личное кладбище которого перевалило за три сотни, но он порой бывает… горяч. Прикройте его, ребята!