Решив подпустить врагов поближе, я перестал корячиться, уткнулся лицом в снег и затих, втянув в рукав ладонь с зажатым в ней пистолетом. Заметив мою неподвижность, пулеметчик все–таки прекратил огонь. Мотоциклы остановились неподалеку, не глуша двигатели. Но за их треском я услышал шаги нескольких человек — фрицы подходили, окружая меня полукругом.

Глава 16

Глава 16

Глава 16

18 декабря 1941 года

Ночь

Я вжался в снег, ощущая холод даже сквозь полушубок. Звук шагов слышался уже в нескольких метрах. Сердце билось абсолютно ровно, но руки были ледяными. «Козырь», спрятанный в рукаве, ждал своего момента. Второй раз попадать в плен я не желал. Сквозь треск работающих на холостых оборотах мотоциклетных двигателей я услышал негромкие голоса.

— Das ist wahrscheinlich nur ein Zivilist… In einem Pelzmantel und Pelzmütze… Sieht aus wie ein Bauer… — сказал молодой немец. (Должно быть, это просто гражданский… В шубе и меховой шапке… Выглядит как крестьянин…)

— Nein, Heinz… Auf solchen Mützen laufen die schrecklichen russischen Kosaken herum… Ich habe Bilder gesehen… — ответил солдат постарше. (Нет, Хайнц… В таких шапках ходят страшные русские казаки… Я видел картинки…)

— Seid vorsichtig! Diese Russen sind unberechenbar! — оборвал их рассуждения третий. (Будьте осторожны! Эти русские непредсказуемы!)

Я прикрыл глаза, делая вид, что без сознания или мертв. Скрип снега под сапогами послышался прямо над головой.

— Steh auf! Вста–авай! — грубый окрик прозвучал почти над ухом, и тяжелый сапог с подбитой металлическими заклепками подошвой ткнул меня в бок.

Я приподнял голову, но из–под надвинутой на самые брови папахи видел только три пары ног, топтавшихся рядом. Две пары — стандартные армейские, с низкими, широкими голенищами. Третья — более «изящные», высокие, явно офицерские.

— Нихт… нихт шиссен… — простонал я, изображая панический испуг, и начал медленно подниматься, путаясь в длинных полах полушубка.

— Schweig doch! — рявкнул тот, что был в офицерских сапогах. Он шагнул вперед, нагнулся, и его рука схватила меня за воротник, пытаясь приподнять.

Это был идеальный момент для нападения. Я мягко подался навстречу его рывку, как бы помогая меня поднять. Рука с пистолетом выскользнула из рукава. Я даже не целился. Просто упер дуло в живот немца, ощущая сквозь ткань шинели его напрягшийся «пресс» и нажал на спуск.

Выстрел прозвучал глухо, словно хлопок. Немец ахнул, больше от неожиданности, чем от боли, и его хватка ослабла. Я оттолкнул его, но, тут же потеряв опору, завалился на спину. Стоящие рядом солдаты еще ничего не поняли, стволы их винтовок были опущены вниз. Я попытался поймать в прицел ближайшего, но сползшая папаха снова накрыла мне пол–лица. Я отчаянно дернул головой, пытаясь скинуть шапку, но ничего не вышло.