— Всплываем на перископную! — приказал Ярослав. — Поднять командирский. Носовые аппараты на товсь… порядок в залпе: первый-четвертый, второй-пятый, третий-шестой!

Ладони привычно легли на черные рубчатые рукоятки. А там, наверху, схлынула волна и тонкие нити прицельной сетки перечеркнули силуэт вражеского корабля. Серый низ, синий верх, волнисто-ломаная схема, восемь башен главного калибра и выступивший бульб… первая серия конфедератских быстроходных линкоров, когда гидродинамики попытались выжать лишние узлы за счет оптимизации формы подводной части. Когда-то юный фон Хартманн чертил его в тетрадке на первой странице… но корабли на войне стареют еще быстрее людей.

— Торпеды… пли!

Первый сдвоенный толчок отозвался во рту солоноватым привкусом. Или он просто слишком стиснул зубы? Удар сердца — вышла следующая пара — удар сердца — третья!

— Перископ опустить! Вниз на сорок, влево шестьдесят.

Все!

Больше от него не зависело ничего. Такой атакой мог бы гордиться сам Папа: цель на перпендикулярном курсе, залп с полуторным перекрытием, новые торпеды с гексогеном и алюминиевой пудрой должны вскрыть ему борт, как нож — консервную банку. Теперь конфедератов могло спасти только чудо…

И конечно же, чудо случилось.

Сначала Ярославу показалось, что у него на миг сдали ноги, то ли от долгого сидения в неудобной позе, то ли просто из-за нервного напряжения. Нет, не показалось — это подлодку качнуло ударной волной близкого взрыва, пришедшая спереди-справа. Это могла быть бомба, сброшенная по их старому курсу, но…

— Наши торпеды, командир… — мичман Верзохина попыталась вскочить, но лишь ударилась макушкой о трубу. — Они… одна взорвалась, а остальные… одна просто тонет, а остальные идут неправильно… слишком быстро!

Долгую, очень долгую секунду фон Хартманн вглядывался в ей бледное кукольное личико. Затем обвел взглядом весь отсек — Тер-Симонян, застывшую с кругляшом секундомера в руке, Сайко с белым наплечником гипсового лубка, отчего-то пытающуюся вжаться между маховиков Герду Неринг. Затем фрегат-капитан взял микрофон и щелкнул рычажком.

— Старшего торпедиста в центральный пост! Немедленно!

Если Эмилия Сюзанна и заподозрила недоброе, то по её виду это было незаметно.

— Ялик-мичман фон Браун по вашему прика…

— Что ты сделала с торпедами? — перебил её Ярослав.

Вряд ли кто из присутствующих догадался, каких чудовищных усилий стоила фрегат-капитану эта фраза. На языке у фон Хартманна вертелась добрая половина всех эпитетов, приберегаемых матросами для самых гнусных портовых шлюх. А еще Ярославу очень хотелось заорать — так, чтобы заложило уши у всех конфедератских акустиков на десять миль вокруг.