— Такое счастье, и не для нас, — Рысь вздохнула и старательно нацепила самое жалобное выражение лица, которое могла себе представить.

Армейский пилот — действительно очень молодой, совершенно безусый и с такими женственными чертами лица, будто всю жизнь готовился играть на театре развратных гоморян и споспешествующих их проискам коварных содомитов, осмотрел пару девчонок в кабине, задержал взгляд на исчерканном лётном планшете и невозмутимо отбил курсовой угол в три приёма на пальцах.

Марыся изобразила самый искренний поклон, на который только хватило места в кабине в плену ремней пилотского кресла и сменила курс. При минимальных настройках обогащения смеси и шага винта экипаж Пшешешенко-Пщолы даже успевал вернуться вовремя.

* * *

На палубе их уже ждали.

— Ну! — требовательно спросила за всех Анна Тояма. — Как?

— Двойное в силуэт! — торжествующе отчиталась Пшешешенко. — Оценка высшая.

Полыхнула вспышка.

— Этот кадр я назову, — мурлыкнула Кривицкая, — «Радость встречи». Минна-сан, вас не затруднит обнять подруг на камеру?

— Ни капли, — при всей неприязни к вольной журналистике, волшебство момента пересилило. Флайт-станичницы послушно заняли многократно отрепетированные ещё в семейных особняках на занятиях по этикету позы стойки «неформально, радостно».

— И вот ещё что, — продолжила Кривицкая. — С меня эти кадры. Для каждой. А с вас — полная ерунда. Изобразить то же самое для последнего борта на сегодня.

— Это для кого ещё? — с подозрением в голосе поинтересовалась Газель Стиллман. — Наши все здесь.

— Пока вас не было, приняли шифровку, — заговорщицки понизила голос журналистка, — Только для командного состава, но это вряд ли большой секрет. Нам приписали объективный контроль от союзников.

— Да ладно? — не выдержала Анна Тояма. — Армеец на борту?

— То-то они так разлетались, — задумчиво сказала Пшешешенко.

— Пожалуйста! — настойчиво повторила Кривицкая. — Сами же понимаете, кавалергард-лейтенант, максимум, обличать и карать прибыл, а ему на самой встрече такой цветник на палубу! Дружба родов войск! Сила юности! Дух взаимовыручки!

— Тираж полтора миллиона, — в такт ей добавила Стиллман.

— Вообще-то уже миллион семьсот, — застенчиво уточнила Кривицкая. — Ну так что?

— Ладно, уговорила, — согласилась за всех Стиллман. — Ждём.

Что-то подозревать Марыся Пшешешенко начала, когда точка на горизонте выросла до игрушечного самолётика и на глазах превратилась в знакомый ей уже армейский гидроплан. Всё то время, что он выравнивал надводную скорость и заходил в крепежи штатной кран-балки она нервно металась по краю палубы чуть в стороне от разноцветной команды и пыталась заглянуть в кабину — тот или не тот.