— Жаль, но что поделать…

— Погрузимся? — Анна-Мария сумела выпрямиться, но «аристократичной бледности» её лица хватило бы на три боярских рода, даже с поправкой на экваториальное сияние. — Или…

Ярослав ответил не сразу. «Нырнуть» значило дать экипажу очередную желанную передышку от изматывающей качки. И сэкономить драгоценное во вражеских водах топливо — сейчас они даже не могли точного сказать, получается идти к назначенному квадрату или нет. Впрочем, остальные подводные лодки тактической группы тоже почти беспомощно бултыхались в той же самой «кастрюле морских демонов» и собрать их вместе, прежде чем шторм пройдет, вряд ли удастся.

А еще в этой мешанине ветра и волн где-то были враги. Каким-то чудом сквозь вой и треск статики радистка «Имперца» сумела поймать пару обрывков радиограмм, открытым текстом. То ли один конвой, разбросанный штормом, то ли два разных… конечно, при таком волнении торпедная атака превращается в цирковой трюк, но и с охранением куда проще.

Только радар, даже решись фон Хартманн его задействовать, смог бы показать разве что полный экран засветок, а на глаза вахтенных надежды было еще меньше. Когда огромные валы то и дело перехлестывали через мостик, шансы разглядеть вражеское судно вовремя были самую малость больше, чем протаранить его.

— Придется нырнуть, — неохотно решил Ярослав. — Лейтенант, командуйте погружение. Идем на полста пять саженей вниз.

Он выждал, пока через мостик прокатится очередная волна и схватился за люк. Почти акробатический номер, успеть спуститься и захлопнуть люк прежде чем налетит следующий вал. Удавалось это далеко не всем. Впрочем, спускавшиеся с мостика и так приносили на себе по паре ведер воды, а попытки хоть как-то просушить одежду между вахтами, по выражению главмеха, уже «превратили своими трусиками дизельный отсек в логово сраного фетишиста».

Девчонки…

— Верхний люк задраен!

— Погружение!

Вахта центрального поста выглядела не особо лучше дежуривших на мостике. Разница лишь в оттенке болезненной бледности — у стоявших наверху он был синеватый, из-за сияния, а здесь, внизу, почему-то ушёл в зелень. Хотя освещение…

Додумать эту мысль он так и не успел. Сразу после ревуна «Имперец» стремительно повалился набок. Фрегат-капитан отлетел к борту, на вершок разминулся с гироскопом, приложился спиной о трубы и едва успел прикрыть лицо, как тут же получил удар в живот чем-то тяжелым и твердым — судя по сдавленному писку, чьей-то головой. Откуда-то спереди, от каюты акустиков, донесся странный протяжно-воющий звук, распознать который Ярослав не сумел. Еще через пару очень долгих секунд подводную лодку сотряс чудовищный удар. Свет разом погас, в кромешной темноте кто-то тоненько завизжал. Лениво, словно нехотя, принялись разгораться лампы аварийного освещения. В его свете стала видна стрелка кренометра, застывшая рядом с отметкой «шестьдесят градусов». Вечность спустя она дрогнула и сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее пошла обратно.