— Развлекаетесь?

— А, это… — полковник скривился. — У нас на восточной оконечности полурота местных сил самообороны сидит. Ну этих… черномазых, остроухих и Паучихе поклоняются, чтоб их всех в дупу! Третьего дня зенитчики бомбер зажгли, так этот идиот как раз над ними выпрыгнул. После серии бомб с белым фосфором, да-с. Плохая идея.

— Богато живут на том конце лужи, — констатировал фон Хартманн. — У нас эта дрянь числится как спецбоеприпас зенитного подавления, применять по целям не ниже тяжелого крейсера.

— Я бы эту дрянь изобретателю в жопу засунул и пендаля добавил! — рубанул воздух ладонью Миядзаки. — Напридумывали тоже… в общем, пока я добежал, там от летуна осталось… ну только пристрелить, чтобы дальше не мучился. И то вон… башку они мне преподнесли, типа в знак почтения, а остальное… лучше и не знать, крепче спать будешь. Ладно, айда в берлогу!

Судя по спазматическим звукам за спиной Ярослава, комиссар Сакамото слышала достаточно мрачных легенд о дикарях с Архипелага, чтобы живо вообразить хотя бы часть «остального». Аппетит у фрегат-капитана тоже слегка испортился… впрочем, их и не на званый ужин приглашали.

Внутри «берлоги» света было немногим больше, чем снаружи. Лампа из сплюснутой гильзы освещала стол с расстеленной на нем картой острова и часть храпящего на топчане тела. В зыбкий световой круг попадали голая мозолистая пятка и шинель, перетянутая чем-то вроде грязного полотенца. Еще меньше света давала красная точка на стене — то ли лампадка перед иконой или портретом Императора, то ли просто благовонная палочка, безуспешно пытавшаяся перебить запах сырых портянок.

— Франсуа Прокопыч, вставай! — полковник принялся трясти лежавшего за плечо, из-за чего храп изменил тональность, но не прекратился. — Де ла Тур, твою ж вперехлест! Гости у нас! Твоя коллега, между прочим!

— А! — спавший комиссар резко сел и подслеповато щурясь, уставился на замершую в проеме Татьяну. Разглядывал он её секунд пять, затем выдохнул — вместе с изрядным ароматом перегара! — Пить надо меньше, блджт! — вновь рухнул на топчан, развернулся носом к стене блиндажа и почти сразу вновь начал храпеть.

— Умаялся, значит! — резюмировал Войцех, выставляя на стол три чарки. — Штошь, нам больше достанется. Между прочим, — полковник изобразил галантный реверанс в сторону Сакамото, — для прекрасных дам у нас и кокосовый ликёр имеется.

— Здесь я, — Татьяна попыталась гордо выпрямится, но съехавшая на нос из-за низкого потолка фуражка заметно смазала пафосность речи, — нахожусь как политкомиссар!

— Понял, пани комиссар, что ж тут не понять, — ухмыльнулся Миядзаки, убирая тонкую бутылку с белой этикеткой обратно под стол и доставая взамен куда более объемную емкость «Имперской Дубовки». Или из-под «дубовки», потому что даже в тусклом свете гильзы жидкость внутри выглядела куда мутнее, чем привык Ярослав.