Осмотревшись, я двинулся дальше, держа пистолет-пулемет перед собой, но живые враги мне больше не попадались — дно широкой и глубокой траншеи усеивали трупы австрийцев — тут явно поработали мои головорезы. Похоже, что в бою возникла пауза — стрельба как-то разом стихла, наступила относительная тишина — так что даже стало слышно, как стонут под моими ногами недобитые враги. А где же свои? За всё время моих «странствий» я еще ни разу не видел убитого или раненного горнострелка. Неужели мы без потерь взяли три линии полевого укрепления? Невероятно...

Вдруг сзади раздался какой-то звук. Я резко развернулся, вскидывая «Мушкетон», но оружие только всухую щелкнуло бойком — магазин был пуст! Из непроницаемой черной тени материализовался силуэт человека — мгновение и он уже возле меня. В свете луны блеснул кривой кинжал и кончик лезвия слегка кольнул мне ребра.

Вот она — смерть моя!

— Твою мать! — выдохнул я.

— Йом нуксан! — произнесла «смерть» знакомым голосом и убрала клинок. — Вашбродь, вас все ищут! Пойдем скорее, Ибрагим-хаджи зовет!

Я торопливо сменил магазин и послушно поплелся за солдатом, словно старшим был он, а не я. Только сейчас я узнал его — командир второго отделения первого взвода Ахмед-хаджи Кадыров. Не удивляйтесь, что он носит ту же фамилию, что у фельдфебеля — они из одного аула и приходятся друг другу троюродными братьями.

Однако быстро добраться до своих у нас не вышло — вокруг снова вспыхнула стрельба и австрийцы неожиданно густо полезли из каких-то, как мне показалось, щелей. Мы с Ахмедом встали спина к спине и приготовились подороже продать свои жизни. Луна немного помогала нам, подсвечивая цели, но в основном контратаку противника пришлось отбивать, стреляя на звук. В какой-то момент, замешкавшись при смене магазина (ну, мало у меня еще опыта, мало!), я слишком близко подпустил австрийцев и вражеский штык пропорол мне предплечье. Левая рука сразу повисла плетью, но стрелять я не перестал, а вот перезаряжаться сразу стало сложнее. Выручало то, что передо мной образовалась уже целая куча трупов, которая мешала живым добраться до меня.

Как я потом понял, весь бой занял минут пять-семь. Но тогда он показался мне вечностью. Носимый боезапас я расстрелять не успел, хотя истратил пять или шесть магазинов. В какой-то момент «Мушкетон» с огромной силой выбило из руки (скорее всего в пистолет-пулемет попала пуля) и мне пришлось взяться за револьвер. Стало понятно, что, как иногда выражается государь, скоро придет песец! Поскольку перезарядить «Кистень» одной рукой было невозможно.