— Так точно! — сказал Ибрагим, доставая из разгрузки ракетницу.

Через десять секунд небо украсилось сигнальной ракетой зеленого цвета. И сразу за ней — еще одной. Одна ракета — укрепление захвачено, две ракеты — ждем подкрепление — линейную пехоту, которая должна будет на рассвете начать штурм непосредственно самого форта. А если бы мы не смогли взять траншеи и начали отходить на исходную позицию, то дали бы сигнал красной ракетой и наш отход прикрыла бы артиллерия и крупнокалиберные пулеметы.

— Взводных командиров ко мне! — приказал я. — Они уцелели?

— Так точно! — снова четко по уставу ответил Ибрагим. Мне показалось или его отношение ко мне немного изменилось? Стало чуть более уважительным?

Я прислонился в стенке траншеи и закурил. Вернее попытался. Проделать это одной рукой оказалось довольно сложно. Выручил Ибрагим, достав из кармана стальградскую бензиновую зажигалку.

Затянувшись я закрыл глаза. Горький дым папиросы казался бодрящим. Руки немного тряслись. Едва заметно. Не то от ночной прохлады, не то от болевого шока, не то от нервного напряжения. Шутка ли, я, кажется, семерых убил! Или восьмерых? Ранение получил. Едва жив остался! Но я ведь этого и хотел, когда писал прошение на имя государя? Чтобы вот именно так — вокруг бой и смерть! А я стою и как герой поливаю врага длинными очередями из «Мушкетона».

Сбылась мечта идиота!

Хотелось выпить чего-то крепкого, чтобы унять эту проклятую трясучку. А в голове лихорадочно скакали мысли, в попытках восстановить картину боя и разложить ее по полочкам. Но получалось не очень. Настолько, что и сказать стыдно. Ведь управление ротой в бою я утратил сразу, как только отдал приказ об атаке. Это позор. Это не то, чему меня учили все эти годы. Командир подразделения воюет этим подразделением.

— Командир, вот... Возьмите! Глотните! — тихонько сказал Ибрагим, протягивая мне армейскую флягу.

Зачем мне вода? У меня такая же фляга сзади на разгрузке висит. Или это... не вода?

Я открутил колпачок и понюхал — это не водка, запах другой, но явно что-то крепкое.

Я поднял глаза и внимательно посмотрел на фельдфебеля. Он понимающе улыбнулся. Молча, одними глазами и кончиками губ.

— Вам же вроде это пить нельзя! — зачем-то сказал я, делая большой глоток. Во фляге оказался отменный бренди. Явно не французский коньяк — тот клопами воняет, а нечто более ароматное.

— Нельзя! Харам! — легко согласился Ибрагим, с виноватой, как мне показалось, улыбкой. — Но иногда очень хочется! Хотя бы пару глотков! Аллах простит!

После второго глотка меня, что называется, отпустило. С благодарностью вернув фляжку фельдфебелю, я снова закурил, на этот раз наслаждаясь горьким дымом. В голове окончательно прояснилось. Теперь все мои ночные приключения уже не казались страшными.