Закапал дождь, и дети побежали во Дворец. Наверное, пойдут кататься на деревянной горке.

Здесь есть такая. Ее соорудили из полированного дерева по моему приказу.

Думал поразить, а оказалось, что в царскосельском подобная развлекуха для детей давно существует. Ни одно поколение Романовых скатилось с нее на войлочных ковриках. Даже я, то есть настоящий Александр, как-то раз проехал, держа на руках маленького Ники.

Дождь усилился. Вдали загрохотало. Белая вспышка в свинцовой вышине. Молния скользнула с небес в замершее кружево зеленых листьев берез. Первая майская гроза.

Я невольно посочувствовал парням-сводногвардейцам. Они цепью замаскированных постов окружали дворец и теперь вынуждены лежать под проливным дождем, не имея возможности где-то укрыться.

— Ваше величество, Гирс! Ожидает, — сообщил мне флигель-адъютант.

— Проси!

ВРИО министра иностранных дел тенью скользнул в кабинет. Осторожно.

Вот за эту осторожность, а также за взвешенность, гибкость и преданность службе его и ценил Александр III. Гирс не творил внешнюю политику, он ее претворял. Хотя в минуту роковую мог и настоять на своем. Я решил, что от добра добра не ищут, и решил следовать тем же курсом. Только пришлось Горчакову прозрачно намекнуть, что его время вышло.

— Николай Карлович! Горчаков прислал мне прошение об отставке. Наш железный канцлер оказался не таким уж железным. Не выдержала душа поэта… Хочу видеть тебя во главе Министерства иностранных дел.

Гирс, вопреки своей взвешенной манере, вспыхнул как мальчишка.

— Почту за честь, Государь. Мне крайне лестно, но не вызовет ли пересудов моя немецкая фамилия? И мое желание тесной дружбы с Германией? Уже сейчас звучат намеки, что у нас не русское Министерство иностранных дел, а «Министерство иностранных дел в России»…

— Не бери в голову, — отмахнулся я. — Вот тебе мое первое задание. Мне не нравится реакция европейской прессы на последние события в Петербурге.

Гирс склонил голову.

— Увы, ваше величество, но бульварные газетенки во Франции и даже серьезные издания по другую сторону Ла Манша позволяют себе чересчур многое. Но что же с этим поделать?

— Что поделать? — нахмурился я. — Реагировать. Жестко. И ясно дать понять, что не нужно нас учить.

Мой взгляд скользнул по кабинету, задержался на католическом распятье из слоновьей кости, украшавшем одну из стен.

— Знаешь, что это такое? — указал Гирсу на предмет интерьера.

— Конечно. Его подарила вам императрица Евгения, супруга Наполеона III, в память о счастливом спасении императора во время покушения в Париже перед парижской Гранд-опера. 58-й год, если мне не изменяет память.