Взять хотя бы студенчество, из чьих рядов массово плодятся «революционеры». Все потому, что наша молодежь не может найти себе достойного места в жизни.

Дикая ситуация, если подумать. В стране жуткий дефицит грамотных кадров, инженеров не хватает на производстве, а студиозы мечтают стать мучениками вместо того, чтобы приносить пользу Отчизне.

Почему⁈

Возможно, все от того, что в последние два десятилетия наше бедное дворянство, лишившись источников пропитания в поместьях, массово поперло в город. И пользуясь связями, расхватало теплые местечки. А талантливым разночинцам просто некуда податься. Нет у них шансов против «Митрофанов» и «господ ташкентцев» — акул переходного этапа. Хапуги и хамы, неизменные персонажи уголовной хроники, их хлестко описал Салтыков-Щедрин. Четко уловил социальные подвижки, которые несет с собой капитализм.

Из этого следует очевидный вывод: свержение самодержавия создаст социальные лифты, которые обеспечат бывшему студенту теплую казенную квартиру, кухарку и собственный выезд. Гаси царя, вокзал отходит!

Если собрать «съезд КПСС», то бишь Земский собор, у юношества появится надежда, что его голос будет услышан. Даже не голос, а хотя бы намек, что его чаяния будут учтены в ущерб «Митрофанам».

Тема! Пар стравить нужно кровь из носа!

Про крестьян и говорить нечего. Если позвать на такой собор тысячу-две депутатов, избранных напрямую от сельских обществ, без участия земств, где одни помещики, то получу то самое агрессивно-послушное большинство. Только нужно, чтобы оно было уверено, что царь за него, что радею, ночей не сплю и кусок в рот не лезет из-за того, что сердце страдает за мужика.

А оно действительно страдает. Так что все без обмана.

— Игнатьев, сам придумал или кто подсказал насчет собора?

— Сам, государь!

Вот и соврамши! Врет, как дышит! Это, если мне память не изменяет, идея московских славянофилов.

— Подготовь мне проект, — ответил, мило улыбнувшись.

Игнатьев ушел донельзя довольный собой.

Напрасно!

Я тебе припомню! Еще узнаешь, что за улыбкой царя скрываются железные зубы.

Немного возбужденный, подошел к окну.

Пасторальная картина, которую портила надвигающаяся туча. На большой зеленой лужайке перед Фермерским дворцом играли мои маленькие дети.

Невольно поймал себя на мысли, что прикипел к ним сердцем. Злость на Катю засела в душе иглой, но Гога, Оля и Катя, они настолько очаровательны, настолько скрашивают мои напряженные дни… Они всегда рядом, их смех, непосредственность — отдушина.

Правильно мне как-то сказал в прошлой жизни один знакомый: «дети всегда садятся, ножки свесив, на шею старым родителям, а те только радуются. Всему, даже маленьким бедкам. Но лишь до того момента, пока детки не вырастут. Пока маленькие бедки не превратятся в большие. Созданные тем самым 'на шее».