— Николай Петрович, ты в курсе, что в МВД всерьез обсуждают меры к устранению хозяйственного расстройства крестьян?

Игнатьев стер улыбку с лица. Ответил с некоей злостью:

— Граф Лорис-Меликов торопится оседлать этого коня, чтобы не остаться в стороне. Хочет созвать особое совещание заинтересованных ведомств…

Я об этом знал, но видел все несколько иначе. Министр внутренних дел всерьез опасался, что я поменяю его диктатуру сердца на диктатуру фальшивых улыбок Игнатьева. Так мне и сказал, когда последний раз встречались. Заглядывал мне в глаза и все допытывался, не является ли совещание сведущих людей выражением моего недоверия к нему. Я отмалчивался. Меня устраивало такое дублирование функций, оно подстегивало чиновников действовать энергичнее.

— … Ежели в недрах МВД пошла такая работа, чем тогда займутся подготовительные комиссии? — гнул свою линию Игнатьев. — Михаил Тариэлович увлечен одной лишь формой, не думая о содержании.

— Формой, говоришь? — нахмурился я. — Есть, что предложить взамен?

— Земский собор! Как в старину. Чтобы подтвердить неразрывность связи монархии и народа. Покажем всему миру, что Россия идет своим, самобытным путем, не подражая Западу. Дадим народный отпор нигилистам…

Я засмеялся.

— Остановись! Рано об этом говорить. И ты пока не министр внутренних дел, чтобы замахиваться на такие проекты.

Игнатьев слопал мое «пока» и радостно оскалился. Пусть себе фантазирует.

Правда, в его идее Земского собора есть здоровое зерно. Мне невольно на ум пришла аналогия со съездами КПСС. С их квотами, дававшими широкое представительство разных групп, соборностью (коллективным обсуждением), агрессивно-послушным большинством и единодушным одобрением решений партии и правительства. Мощнейший инструмент для поддержания стабильности страны. А Земские соборы XVII века, устроенные примерно по тому же принципу? Ведь они вытащили страну из глубочайшего кризиса.

А у нас сейчас разве не кризис? Историки называли ситуацию в Российской империи во второй половине 1870-х годов революционной и приходили к выводу, что она завершилась со смертью Александра II. Мол, гибель царя заставила правящую верхушку очнуться, сплотиться и вернуть почти утраченный контроль над страной.

Такого подарка России, как дать себя убить, я не сделал. Жив курилка!

Однако ж, не принеся себя в сакральную жертву, я не вскрыл гнойник до конца. Вот такой пердюмонокль. Мы, конечно, зачистим поляну от сорняков — верую в таланты Судейкина и Плеве, которому, как обещал, уже отдал Департамент полиции. Но физическое устранение народовольцев не гарантирует, что не народится новое поколение желябовых.