— Смотри, — я вытащил из ванны результат двухдневной работы.

Это была копия сложного узора с дверной ручки Павловского дворца. Завитки аканта, мелкие прожилки листьев — всё отпечаталось в меди с пугающей точностью. Копия была легкой, пустотелой, но с виду — литая медь.

Потап взял деталь в свои огромные ладони. Он долго молчал, щурясь на свет.

— Герр Максим, — сказал он наконец, и голос его прозвучал глухо. — Это ж что получается… Любую вещь так можно? Любую загогулину?

— Любую, Потап. Снимаешь форму воском, графитишь — и готово. Хоть сто штук наделай, все будут как одна.

— И печать? — вдруг спросил он, поднимая на меня взгляд.

Я почувствовал, как напрягся воздух.

— И печать, — подтвердил я.

Николай, который до этого с восторгом разглядывал медный листок, вдруг замер.

— Монеты… — выдохнул он. — Максим! Мы же можем скопировать монету! Рубль! И чеканить… то есть растить их тысячами!

Я резко обернулся к нему.

— Стоп! Ваше Высочество, немедленно выкиньте это из головы. Забудьте! Фальшивомонетничество — это топор и плаха. Даже для Романовых это позор, который не смыть. Мы не будем делать деньги. Мы инженеры, а не воры.

Николай покраснел, осознав, куда занесла его мысль.

— Я пошутил… Но технология-то!

— Направьте энергию в мирное русло. Типографские шрифты. Формы для отливки сложных деталей. Ювелирка.

И тут Николая осенило.

— Пули! — вскрикнул он так, что Кузьма выронил молоток. — Пули Минье, Максим! У нас же одна пулелейка! А если сделать модель?

Я замер. А ведь верно.

— Сделать эталон, — подхватил я мысль. — Вылить одну, идеальную пулю. Обработать её. Потом снять с нее форму. И вырастить медную матрицу.

— И тогда каждая пуля в каждой новой пулелейке будет близнецом! — глаза Николая горели фанатичным огнем перфекциониста. — Одинаковый вес, одинаковая форма, одинаковый полет!

Мы приступили немедленно. Я облепил пулю из твердого воска, потом, дождавшись пока воск затвердеет, аккуратно разрезал, делая идеальный макет модели половинки пулелейки с конической выемкой. Потап дышал через раз, пока я наносил графит мягчайшей кистью.

Ванна булькала сутки. Мы ходили вокруг нее, как жрецы вокруг идола.

Когда я снял медную корку, мы увидели чудо. Внутренняя поверхность матрицы была зеркальной. Она повторила воск до микрона.

Мы залили матрицу свинцом, чтобы придать ей жесткость, и вставили в клещи.

Первая отлитая пуля выпала из формы с легким звоном. Она была совершенна. Гладкая и ровная.

Потап достал свою, резаную резцом стальную форму, и положил рядом отливку из нее. Разница видна была даже без линзы. Ручная работа — это душа, но гальваника — это стандарт.