— Беда, Максимка, — зашептала она, оглядываясь по сторонам так, словно мы толкали фальшивые ассигнации. — Генерал-то наш, языком мелет, что помелом машет. На каждом углу трезвонит. Мол, одичал Князенька. Совсем от рук отбился, этикет забыл, скоро, глядишь, сморкаться в скатерть начнет да матом гнуть, как извозчик.

Я прищурился.

— И что говорят?

— Да что говорят… Бабы дуры, им лишь бы языками чесать. «Дикарь», говорят. «Механический медведь». Вдовствующая Императрица пока молчит, но брови хмурит. Ей доносят, что Николай «теряет лоск».

Я поблагодарил старушку пятаком и пошел в мастерскую, чувствуя, как внутри закипает злость. Это было умно. И подло. Ламздорф бил не по мне, не по чертежам. Он бил по будущему Николая. Социальный капитал при дворе — валюта тверже золота. Если двор решит, что Николай — чудаковатый маргинал, пахнущий серой, его политический вес рухнет. С ним перестанут считаться. Его сделают изгоем в собственной семье.

Николай сидел за верстаком, полируя ветошью приклад. Вид у него был угрюмый. Видимо, какая-то шпилька уже долетела и до него.

— Бросьте тряпку, Ваше Высочество, — сказал я с порога. — У нас новый вводный курс.

Он поднял голову.

— Опять химия?

— Нет. Социальная инженерия. Или, если хотите, баллистика светской беседы.

Я пересказал ему новости от Агрофены. Николай вспыхнул, швырнул ветошь на стол.

— Пусть болтают! Мне плевать на этих расфуфыренных куриц! Они не знают, с какой стороны за ружье браться, а смеют судить…

— Им и не нужно знать про ружье, — перебил я жестко. — Им нужно видеть Принца. А видят они… — я демонстративно оглядел его перепачканный мундир. — Видят они подмастерье. Ламздорф хочет изолировать вас. Сделать посмешищем. Вы хотите дать ему победу?

Николай сжал кулаки. Победу Ламздорфу он давать не хотел ни при каких условиях.

— Что мне делать? Танцевать менуэт и болтать о погоде? Я ненавижу это притворство.

— Это не притворство. Это маскировка. Считайте, что вы разведчик в тылу врага. Ваш мундир должен быть безупречен. Ваш французский — как музыка. Ваши манеры — как отточенная сталь. Вы должны прийти на ближайший воскресный обед и очаровать их всех. Так, чтобы у Ламздорфа челюсть свело.

Николай скривился, как от зубной боли.

— Играть в куколки…

— Это такой же инструмент, как штуцер, Николай. Только здесь вы целитесь не в деревянную мишень, а в общественное мнение. И промахнуться нельзя. Если вы покажете им, что инженер может быть галантным кавалером, вы выбьете у генерала почву из-под ног. Разрушьте его легенду о «дикаре».

В воскресенье я лично проверял его перед выходом. Никакой сажи под ногтями. Запах — только лаванда и дорогой одеколон. Мундир сидел как влитой, ни единой складки.