— Браво, — я поднял кружку. — Вы убиваете его вежливостью. Это самое жестокое оружие.

Но главным документом был не рескрипт Александра, а маленькая записка, которую мне передал фельдъегерь тем же вечером. Без печати, сложенная треугольником.

Я развернул её. Почерк был немного угловатый, с сильным нажимом.

«Его Величество доволен. Продолжайте работу. Средства и материалы будут. А.»

Аракчеев.

Две строчки. Но эти две строчки весили больше, чем все поздравления двора. Это был карт-бланш. Всесильный временщик, человек-машина признал нас полезными. Это означало, что теперь любой интендант, который посмеет зажать для нас пуд угля или фунт свинца, рискует отправиться в Сибирь пешком.

Я сжег записку на свече, глядя, как чернеет бумага.

— Потап, — позвал я мастера.

— Ась?

— Собирай вещи. Поедешь в Тулу.

Потап замер, выронив ветошь.

— В Тулу? Зачем, батюшка? Прогоняете?

— Наоборот. Повысили. Пятьсот стволов сами себя не сделают. Ты поедешь туда как представитель заказчика. Будешь моим и Княжеским глазом. Смотреть, чтобы металл брали лучший, чтобы сверловка была точная, и чтобы твой дружок Архипка не вздумал похмеляться на рабочем месте.

Лицо Потапа начало медленно расплываться в улыбке. Он расправил плечи и погладил бороду.

— Эвона как… — протянул он басом. — Это я, значит, Архипке теперь указ? Скажу: от самого Государя с надзором прибыл?

— Именно так и скажешь. И спуску не давай. Если хоть один ствол будет кривой — я с тебя спрошу, а не с заводских.

— Не извольте беспокоиться, герр Максим! — гаркнул он. — Я из них душу вытрясу, а штуцеры будут как игрушечки! Комар носа не подточит!

Следующие два дня мы провели в бумажной работе.

Я писал техническое задание. Подробное и нудное, со всеми допусками и посадками. Толщина стенки ствола, шаг нареза, глубина, чистота обработки. Я рисовал калибры-пробки проходные и непроходные, объясняя Потапу, как ими пользоваться.

— Если пробка «НЕ» лезет — ствол в брак. Жалости не иметь. Нам не нужно пятьсот палок, нам нужно пятьсот снайперских винтовок.

Николай сидел рядом, выписывая официальную подорожную с печатью Артиллерийского департамента, которую нам любезно (или по приказу Аракчеева) прислали пустой, только впиши имя.

— Артиллерийский ученик Потап Свиридов… — проговаривал он, скрипя пером. — Следовать по казенной надобности… Чинить всяческое содействие… Лошадей давать без промедления…

Он посыпал чернила песком и посмотрел на меня.

— Макс, он справится?

— Потап? Он костьми ляжет, но сделает. Для него это дело чести. Он теперь не просто крепостной мастер, он — государственный человек.