Подпись была размашистой: «Николай».

Я кивнул. Это была правильная формулировка.

Пакет мы отправили с нарочным фельдъегерем, минуя обычную почту. Слишком много там было того, что не предназначалось для чужих глаз.

* * *

Ноябрь накрыл Петербург мокрой тряпкой. Ветер с Невы продувал даже зимние рамы, и дворец превратился в огромный, роскошный морозильник. Печи топили нещадно, но тепло выдувало быстрее, чем оно накапливалось.

В мастерской работать стало невозможно — пальцы к металлу примерзали. Мы перенесли наш «штаб» в покои Николая. Официально это называлось «подготовкой к зимним экзаменам по фортификации и военной истории». Камин гудел, на столе были разложены карты, и ни один Ламздорф не мог подкопаться: Великий Князь изучал баталии прошлого.

В тот вечер мы разбирали штурмы.

— Измаил и Тулон, — я положил две карты рядом. — Две крепости. Две победы. Но какая разница, Николай?

Он склонился над столом. Его зрительная память меня пугала — он мог по памяти восстановить линию бастионов, лишь раз взглянув на гравюру.

— Суворов взял Измаил быстро, — начал он, водя пальцем по схеме дунайской твердыни. — Штурм со всех сторон. «Тяжело в ученье — легко в бою». Они лезли на стены, как черти.

— Верно. Натиск, ярость и штыковой удар. Суворов — это энергия масс, сфокусированная волей гения с харизмой, способной поднять мертвого. А Тулон?

Николай перевел взгляд на карту французского порта.

— Бонапарт… Он был капитаном. Он не повел солдат на стены. Он… — Николай замер, вспоминая. — Сначала он взял форт Эгилет. Маленький и вроде бы неважный, но это помогло ему завоевать Тулон.

— Верно. Он нашел точку. Геометрический центр уязвимости. Поставив батарею там, он простреливал весь рейд. Английский флот ушел, город сдался. Это стало началом его карьеры. Суворов — это буря. Наполеон — это скальпель хирурга.

— Что лучше? — спросил он, поднимая на меня глаза.

— Лучше — когда не нужно штурмовать, — ответил я, подбрасывая полено в камин. — Идеальная крепость — это не та, которую героически обороняют. Это та, к которой враг боится подойти.

Я взял чистый лист и уголь.

— Вот смотрите. Старая школа: высокие стены, зубцы и башни. Красиво, но глупо. Ядро бьет прямой наводкой — камень крошится.

Я нарисовал низкий, приземистый профиль, едва выступающий над землей.

— А теперь представьте «крепость-ловушку». Снаружи — пологий холм. Враг думает: «Ха, ерунда, сейчас взбежим!» А за гребнем — скрытый капонир с картечью. А перед валом — минное поле. И амбразуры — ложные, чтобы отвлекать огонь, пока настоящие батареи молчат и ждут, когда пехота подойдет на убойную дистанцию.