Я рисовал схемы, которые станут азбукой только через сорок лет, под Севастополем, благодаря Тотлебену. Но логику их можно было понять уже сейчас.

Николай смотрел завороженно. Он схватил перо и начал делать пометки прямо поверх моих каракулей.

— Получается… — бормотал он. — Крепость должна думать за защитника? Сама геометрия должна убивать?

— Да! Крепость — это механизм. Как часы. Только вместо времени они отмеряют смерть врагу. Она должна работать, даже если генерал спит, а солдат струсил.

Он записал фразу: «Крепость должна думать». Я тихо, про себя порадовался, что Николай перестал просто копировать учебники. Он начал обдумывать и делать выводы.

Следующий вечер мы посвятили тому, что обычно вызывает у юношей зевоту. Логистике.

— Наполеон гений не потому, что у него гвардия красивая, — сказал я, раскладывая на столе не карты битв, а скучные ведомости фуража. — А потому что он понял простую вещь. Армия марширует на желудке.

— Прусская поговорка? — улыбнулся Николай.

— Допустим. Представьте, что наша армия — это гигантская паровая машина. Топка. Чтобы она ехала… то есть, воевала… нужно кидать уголь. А еще еду и порох. Ну и овес.

— Овес? — удивился он.

— Лошадь, Николай, это не мото… не вечный двигатель. Ей нужно десять фунтов овса и пуд сена в день. Умножьте на кирасирский полк. Умножьте на артиллерийскую упряжку. Получаются горы сена. Если обоз отстанет на день — кавалерия встанет. Если на два — лошади начнут падать.

Мы начали считать. Скучные цифры суточной потребности батальона. Сколько весит патрон и сухарь. И сколько телег нужно, чтобы перевезти все это на сто верст.

Николай чертил столбики цифр, хмурился, пересчитывал. Вдруг он бросил перо и откинулся на спинку кресла.

— Макс… — в его голосе звучало искреннее изумление. — Это же кошмар. Получается, для войны нужно больше телег, чем пушек?

— Бинго. Война — это искусство таскать тяжести. Побеждает тот, кто быстрее привезет хлеб и ядра в нужную точку. Наполеон победил под Аустерлицем, потому что его солдаты шли быстрее и ели лучше.

Николай посмотрел на камин, где весело трещали дрова.

— Как печь… — тихо сказал он. — Помнишь, в подвале? Ты говорил: если тяги нет, тепло улетает.

— Помню. Логистика — это тяга армии.

Он долго молчал, глядя на огонь. Я видел, как в его голове рушатся красивые картинки парадов с развевающимися знаменами и выстраивается новая, суровая, но верная картина мира. Мира, где интендант с мешком овса важнее гусара с саблей.

— Значит, нам нужны дороги, — сказал он наконец. — И склады. Много складов. Иначе мы замерзнем и умрем с голоду, даже не увидев врага.