Я вскочил и прошелся по мастерской. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Сидеть и ждать следующего удара нельзя. Инициатива пока у нас, но она тает, как снег в апреле. Нужно бить. Сильно, наотмашь, так, чтобы выбить у Ламздорфа почву из-под ног раньше, чем он успеет написать донос.

Нам нужен союзник. Такой, которого генерал не сможет сожрать или запугать.

Нам нужен Император.

Но просто прийти к Александру и сказать: «Ваше Величество, ваш генерал — садист, увольте его» — это самоубийство. Александр ценит порядок и субординацию. Он решит, что братья бунтуют. Нужен весомый аргумент. Не слова, а дело.

Взгляд упал на ящик со стружкой, под которым были спрятаны штуцеры.

Вот он. Аргумент. Стальной, с нарезами.

— Карл Иванович, — я резко повернулся к управляющему. — Когда, вы говорили, открытие Дворянской роты?

— Через четыре дня, в манеже, — отозвался тот растерянно. — Сам Государь будет. Смотр, парад, потом торжественный обед. А вам зачем?

— Затем, что мы идем ва-банк.

— Что? — Карл побледнел. — Герр Максим, вы что удумали? Какой банк? У меня только казенные подотчетные!

— Фигурально выражаясь, друг мой. Мы покажем Императору товар лицом.

Вечером, когда Николай пришел в мастерскую, я не дал ему даже переодеться. Он еще сиял от гордости за брата (новости дошли и до него), но я быстро сбил с него эту эйфорию.

— Садитесь, Ваше Высочество. Разговор есть. Серьезный.

Он сел, насторожившись. Понял по тону, что шутки кончились.

— Ламздорф сейчас в замешательстве, — начал я, расхаживая перед ним. — Но это ненадолго. Скоро он поймет, откуда ветер дует. И тогда он ударит по мне. А через меня — по вам и по Михаилу. Мы не можем просто обороняться. Нам нужен ход конем.

— Какой ход?

— Штуцер. Мы должны показать его Александру. Не через месяц, не весной, а сейчас. Через четыре дня, на открытии Роты.

Николай дернулся:

— Но он еще сырой! Мы только пристреляли его! Нет наставления, нет массового производства…

— Плевать. Это прототип. Мы большего и не сделаем в этом сарае. Сейчас, это демонстратор технологий. Главное — он стреляет и попадает белке в глаз за полверсты. Это впечатлит Александра больше, чем сто докладов.

Я остановился напротив него и наклонился, уперевшись руками в колени.

— Но есть одно условие. Жесткое.

— Какое?

— Когда вы подойдете к Императору… Когда он спросит, чья это работа… Вы скажете, что это ваша идея, ваш проект и ваше исполнение.

Николай отшатнулся, словно я его ударил. Его лицо пошло красными пятнами.

— Врать? Брату? — в его голосе звенело возмущение. — Присваивать чужое? Максим, ты за кого меня принимаешь? Я не вор! Это твоя идея, твой труд! Потап с Кузьмой руки в кровь стерли! А я… я только учился!