— Про мастеров скажи как есть. Что отлили и нарезали стволы в Туле — это будет чистой воды правда. Про меня не говори.

Он вскочил, опрокинув табурет.

— Нет! Я скажу правду. Скажу, что у меня есть гениальный механик, что это ты сделал чертежи, ты придумал пулю! Пусть он наградит тебя!

— И посадит, — оборвал я его холодно.

Николай замер с открытым ртом.

— Что?

— Посадит. В Петропавловку. В лучшем случае. А в худшем — просто исчезну я, как не было.

— Почему? — прошептал он.

— Потому что кто я такой, Николай? — я развел руками. — Бродяга без паспорта. Мутный тип с темным прошлым. Человек, которого нет в списках подданных. Если Император узнает, что стратегическое оружие, способное изменить баланс сил в Европе, создал какой-то сомнительный истопник… Знаешь, что подумает Тайная канцелярия?

Я подошел к нему вплотную.

— Они подумают: «А не шпион ли он? Не засланный ли? Откуда у него такие знания? Почему он вертится возле трона?». Меня запрут в каземате и будут пытать, пока я не вспомню формулу пороха, которую изобретут через сто лет. А штуцер отберут, засекретят и похоронят в архивах, потому что «неблагонадежный источник».

Николай молчал, тяжело дыша. Он был умен, он понимал логику системы, но его чувство справедливости бунтовало.

— А если это сделает Великий Князь… — продолжил я мягче. — Если это принесет брат… Это совсем другое дело. Это триумф династии. «Романов — инженер!». «Семья работает на благо Отечества!». Это безопасно. Это легитимизирует проект. Тебе дадут орден, финансирование и возможность проектировать дальше.

— А тебе? — спросил он глухо, глядя в пол. — Что будет с тобой? Ты останешься в тени? Вечным помощником?

Я усмехнулся. Горько, но честно.

— Мне не нужна слава, Николай. Мне нужна жизнь. И возможность работать. Нам нужно выиграть время. Если Александр поддержит твой проект — Ламздорф не посмеет нас тронуть. Ты станешь неприкосновенным автором «чудо-оружия», а я — твоим необходимым «техническим консультантом».

Я положил руку ему на плечо.

— Это не ложь, Николай. Это политика. Иногда, чтобы сделать великое дело, нужно наступить на горло собственному тщеславию. И моей, и твоей честности.

Он поднял глаза.

— Я… все равно расскажу ему. Потом. Когда станет можно.

— Договорились. Когда станет можно. А сейчас — заучивай легенду. Ты читал трактаты, тебя осенило на уроке баллистики, ты привлек мастеров. Я лишь подавал инструменты и точил детали. Понял?

Он кивнул, медленно и вдумчиво.

— Понял.

— Вот и отлично. У нас четыре дня, чтобы навести марафет на эту винтовку. Она должна сиять так, чтобы затмить солнце. И подготовь речь. Краткую, военную, но такую, чтобы у Александра челюсть отвисла.