Потап выпрямился. Он почувствовал вес ответственности, который ему на плечи положили не как мешок с углем, а как эполеты. Он становился представителем Заказчика. Да не абы какого, а заказчика его Высочества.

— Я чертежи понимаю, — прогудел он басом. — И про сталь тигельную помню, что ты сказывал. Углерод, марганец… Найдем, ежели надо.

— Вот! — я хлопнул его по плечу. — Именно это нам и нужно. Выбьем. Украдем. Купим. Плевать.

Я повернулся к Николаю.

— Ваше Высочество, нужна подорожная. Самая «вездеходная», какая только бывает. С печатями, с орлами, чтобы каждая почтовая станция лошадей давала быстрее, чем Потап успеет чихнуть. И денег дайте. Золотом. Много. Взятки давать, материалы покупать, мастеров поить.

Николай кивнул, уже направляясь к выходу.

— Я сейчас к Карлу Ивановичу. Он выпишет. И денег… денег я найду. У меня есть сбережения. Это государственное дело.

Когда он убежал, я остался наедине с Потапом. Мастер мял в руках шапку.

— Герр Максим… — начал он неуверенно. — А справлюсь ли? Одно дело тут, под вашим приглядом, а там… Завод — он машина большая, неповоротливая. Они ж по старинке привыкли.

— Справишься, Потап. Потому что ты везешь им не просто бумагу. Ты везешь им будущее. Скажешь им, что если сделают ствол по чертежу и сталь сварят как надо — их имена Сам, — я многозначительно поднял палец вверх, имея в виду Императора, — запомнит. А если заартачатся… скажешь, что Он же приедет и лично носы поотрывает.

Потап вдруг ухмыльнулся в бороду. Широко, зубасто.

— Это аргумент. Да и кулак мой помнят. Сделаем, герр Максим. Сварим вам сталь и нарезы сделаем как по бумаге.

Я смотрел на него и понимал: это сработает. Этот бородатый мужик с руками-кувалдами сделает то, чего не смог бы сделать ни один министр с портфелем. Потому что он свой. И потому что он верит в дело.

* * *

Потап принял задание с тем угрюмым, тяжеловесным достоинством, с каким старый, битый жизнью унтер-офицер принимает приказ на самоубийственную вылазку в тыл врага. Никаких «постараемся, барин», никаких «как Бог даст». Он стоял передо мной, глыба в промасленном фартуке, и просто кивнул. Один раз. Коротко, весомо, как падает молот на наковальню.

В его глазах я не видел страха — только сосредоточенность человека, который понимает: игры кончились. Везти секретные чертежи через пол-России, пряча их в кожаной суме на груди, ближе к телу, чем нательный крест — это не прогулка на ярмарку за пряниками. Это военная операция. Операция, где каждый трактир на тракте может обернуться ловушкой, а каждый случайный попутчик, слишком навязчиво предлагающий штоф водки — соглядатаем.