Я сделал паузу.

— Я могу дать вам будущее, Ваше Величество. Технологии. Знания. Силу. То, чего нет у ваших врагов. Вы ищете во мне шпиона, а я предлагаю вам союзника.

Александр медленно откинулся на спинку кресла. Он смотрел на меня, и в его глазах «Сфинкса» впервые за этот разговор промелькнуло что-то похожее на… уважение? Или азарт?

— Будущее… — тихо повторил он. — Смелое заявление для человека без имени.

Тишина длилась семнадцать секунд.

Я считал. Привычка из прошлой жизни, когда сервер перезагружается после критического обновления, и ты смотришь на мигающий курсор, гадая: поднимется или придется ехать в дата-центр посреди ночи? Один удар сердца — секунда. Тум-тум.

Александр встал. Он прошелся к высокому окну, выходящему на Дворцовую площадь. Там, внизу, крошечные и игрушечные, маршировали солдаты караула, чеканя шаг по припорошенной снегом брусчатке. Император смотрел на них, но видел, кажется, что-то совсем иное.

— Мне донесли, что генерал Ламздорф организовал подлог с табакеркой, — произнес он вдруг. Голос звучал негромко, словно он размышлял вслух, не обращаясь ни к кому конкретно. Он не обернулся, и я видел только его профиль и идеально прямую спину.

Внутри у меня все сжалось. Он знает. Черт возьми, он знает даже такие мелочи.

— Мне донесли, что на тебя «случайно» чуть не упала балка, — продолжил он тем же ровным тоном, от которого мороз продирал по коже сильнее, чем от сквозняков в моем подвале. — Весьма… своевременная строительная неудача, не находишь?

Я молчал. Что тут скажешь? Комментировать действия генерал-адъютанта в присутствии Императора — это как обсуждать баги в коде с генеральным директором, который сам этот код и писал.

Александр помолчал еще секунду, барабаня пальцами по подоконнику.

— А также мне донесли, что мой брат Николай впервые за четыре года воспитания продемонстрировал самостоятельное мышление, — он наконец повернулся ко мне. — Причем не абы какое, а инженерное. Практическое и полезное.

На его лице появилась улыбка. Не та дипломатическая маска, которую я видел на портретах и гравюрах в учебниках истории. Это была человеческая улыбка. Чуть усталая, чуть грустная, какая бывает у опытного хирурга, который только что поставил верный, но сложный диагноз, и теперь гадает: вытянет больной терапию или нет?

Он шагнул ко мне. Медленно, сокращая дистанцию, вторгаясь в мое личное пространство. Запах дорогого табака и какой-то едва уловимой парфюмерии стал сильнее.

— Мне плевать, кто ты, фон Шталь — или как тебя на самом деле зовут, — произнес он почти шепотом. Так говорят с сообщником перед ограблением банка. — Шпион? Ты слишком глуп для шпиона — шпион не привлекает к себе внимания, не чинит печи и не лезет в воспитатели к Великим князьям. Масон? Масоны, конечно, любят циркуль и молоток, но они не марают руки сажей. Беглый каторжник?