В горле пересохло. Я сглотнул, чувствуя, как дергается кадык.

— Поняли, Ваше Величество, — выдохнул я. — Абсолютно.

Я поклонился. Не так, как кланяется холоп, ломая шапку. Я поклонился с достоинством, как кланяется наемник, заключивший самый выгодный и самый опасный контракт в своей жизни.

Александр кивнул, теряя ко мне интерес. Он снова стал Императором, у которого дел по горло, а тут какие-то истопники.

— Ступай.

Я вышел из кабинета на негнущихся ногах. Адъютант за дверью покосился на меня с удивлением — видимо, ожидал, что меня выведут под конвоем.

Я шел по бесконечному коридору Зимнего дворца. В кармане, прижатом к бедру, жгла ладонь бумажка с секретным адресом. Это была не просто страховка. Это был прямой канал связи с верховной властью.

В голове звенела, перекрывая шум крови в ушах, одна единственная, пронзительная и оглушительная мысль: «Я только что получил доступ к системе. Пароль администратора. Полный карт-бланш».

* * *

Бумага имеет свой вес. И я сейчас не про граммы на квадратный метр, а про ту кинетическую энергию, которой обладает лист веленевой бумаги, украшенный размашистой подписью «Александр» и припечатанный красным воском.

Этот документ лег на полированный стол генерала Ламздорфа не как письмо, а как лезвие гильотины, опускающееся на шею осужденного. С тем особым звуком, с которым закрывается крышка гроба над чьими-то амбициями.

Я стоял у двери, стараясь слиться с косяком, и наблюдал за физиономией генерала. Это было шоу, достойное билетов в первый ряд. Матвей Иванович читал текст. Потом перечитывал. Его глаза бегали по строчкам, словно он пытался найти там скрытый шифр или приписку «шутка».

С каждым проходом каретки его взгляда цветовая гамма его лица менялась. Сначала оно налилось густым, свекольным багровеем — стадия гнева. Затем, когда смысл слов «оказывать всяческое содействие» и «личная ответственность» дошел до подкорки, багровый сменился нездоровой синевой венозного застоя. И, наконец, когда он осознал, что его власть над «истопником» аннулирована высшей инстанцией, лицо приобрело оттенок мокрого асфальта. Мертвенно-серый.

Он медленно оторвал взгляд от бумаги. В его глазах была пустота человека, у которого только что отформатировали жесткий диск со всеми наработками за десять лет.

— Вы свободны, — прохрипел он, не глядя на меня. — Ступайте. Распоряжения… будут даны.

Я не стал злорадствовать. Я не стал улыбаться или говорить «я же говорил». Я просто четко, по-военному развернулся через левое плечо.

— Слушаюсь, Ваше Превосходительство.

Выходя из кабинета, я чувствовал спиной, как он сверлит меня взглядом. Но теперь этот взгляд был безопасен. У змеи вырвали ядовитые зубы. Теперь она могла только шипеть.