в больничной палате, далеко в Москве, и взял себя в руки. – Все нормально, – кивнул он Грушину. – Раз нельзя входить вдвоем, подожди меня здесь где-нибудь. – Уж я проведу время с пользой, не сомневайся, – заверил Михаил, похлопав себя по куртке, под которой, как знал Тагильцев, Миша спрятал свой вездесущий фотоаппарат… Александр осторожно толкнул тяжелую дверь. Комната, в которой он оказался, была просторной, но на первый взгляд казалась маленькой из-за низкого потолка и стен, окрашенных темно-красным. В узорах, испещряющих их, сплетались круги и волнистые линии. Можно было так же рассмотреть каких-то всадников, странных существ с человеческими телами и оскаленными пастями животных. По углам курились в жаровнях какие-то ароматные травы, от которых у Тагильцева немедленно закружилась голова. Изваяния Будды глянули на него всевидящими огромными глазницами. Со стен на него выставились, раззявив зубастые рты, какие-то химеры или саламандры, черт их разберет. Лама Санакуш приветствовал его кивком головы, не вставая с низкой, так же расписанной узорами, деревянной скамьи. Теперь он был совершенно не похож на старика, которого они видели вчера. Облаченный в ритуальные желто-оранжевые одежды, с тусклом свете светильников, он казался мистическим внеземным существом. Черты лица его стали глубже, глаза зажглись нездешним светом, в глубине их мерцало что-то такое, что Тагильцева вновь пробрала дрожь. Сухие руки, казалось, машинально перебирали каменные пощелкивающие четки. Камней на шнурке было очень много, точно больше ста. У ног ламы терлась большая черная кошка. Она взглянула на посетителя ярко-желтыми глазами и протяжно мяукнула. Александр приблизился, поискал глазами, куда сесть и, в конце концов, опустился прямо на пол, на сплетенную из разноцветных ниток циновку. – Я пришел, – неуверенно начал он. – Я прошу Вашей помощи. Не для себя… – Я знаю, о чем ты хочешь просить, – тихо отозвался Лама. – Ты хочешь выздоровления для женщины, которая тебе дороже всех на свете. Ее зовут Елена, и она сейчас умирает в Москве. – Я… но… – промямлил ошарашенный Александр. – Откуда Вы узнали? Лама едва заметно улыбнулся. И его улыбка отчего-то не понравилась Тагильцеву, показалось, что оскал этого старика напоминает одну из диких рож, видневшихся в клубах дыма за его спиной. – Ты пришел ко мне, не веря в мой дар. – проскрежетал Санакуш. – Лишь уцепившись за последнюю надежду. Но я знаю, что, что бы человек ни думал, пути его предрешены свыше, а, значит, ты попал ко мне не случайно.