означает право на саморазрушение в том числе! – Хелен… – снова пытается возразить он. Но она, взмахнув юбкой, выскакивает из номера, бросив на ходу: – Какой ты скучный, аж зубы сводит! Он не бежит за ней. За последние месяцы он насмотрелся на эти ее вспышки ярости, после которых она обязательно пьет и закидывается таблетками до умопомрачения. И разговоры о безнадежности бытия смертельно ему надоели. Он знает, что за время своего наркотического куража она успеет написать пару депрессивных песен или разрисует весь блокнот картинками: самый частый сюжет – какое-то средневековье, замки и рыцарь на коне. А потом начнется отходняк, ей будет плохо, она станет плакать и ластиться к нему, а затем все повторится снова. Алекс отпивает еще пару глотков из брошенного Ромашкой стакана. Ему становится легко, в теле словно не осталось ни одной кости. Реальность раскалывается и искажается перед глазами. Впрочем, он не слишком любит эти утомительные глюки. Голову клонит в сон. В кончиках пальцев искрят электрические импульсы. Он добирается до скрипучей отельной койки и растягивается на ней. Закатные лучи солнца лезут в комнату сквозь плохо промытое оконное стекло. В полусне он вспоминает, как разругался с родителями, жизнь которых казалась ему насквозь фальшивой, бросил университет, ушел из дома к людям, которые открыто противопоставляли себя прогнившему насквозь буржуазному обществу, с его идеалами частной собственности. Как впервые увидел Хелен. Как впервые поцеловал ее губы, пахнущие медом и молоком. Как понял вдруг, что там, где есть настоящая любовь, больше нет места свободе. Потому что, стоит полюбить кого-то, как сразу становишься собственником, не желаешь отпускать, не можешь отступить в сторону, предоставив человеку самому распоряжаться своей жизнью. И как отчаянно ссорится с ним из-за этого Ромашка. Веки становятся тяжелыми, и сон, наконец, одолевает его, побеждая все его сомнения и тревоги. Алекс просыпается через несколько часов. Какое-то время лежит, присматриваясь к темноте, не понимая, что его разбудило. Потом слышит, что в ванной льется на пол вода. Он чертыхается, поднимаясь с кровати. Босая нога скользит в луже. Эта Ромашка! Должно быть, притащилась, удолбанная в хлам, пошла освежиться и забыла выключить воду. Завтра хозяин мотеля выставит им счет за испорченный номер, а платить будет нечем. И Пит Бродяга обрушит все проклятия мира на их головы. На улице все еще голосят их неугомонные братья по коммуне. – Зажги во мне огонь, детка, – сипло орет кто-то, подражая