спросил Миша. – По всему видать, паленая у них наркота, раз отходняк такой дает. Саня, друг, ты не обижайся, но ты щас херню несешь, не прочухался еще. Ты меня слушай, дядя Миша плохого не посоветует! – Миша, остынь! – снова заговорил Тагильцев. – Я не поеду… Подожди! – он остановил готового разразиться новой речью Грушина. – Я тебя прекрасно понимаю, месяц назад я и сам бы не поверил в то, что здесь происходит. Может быть, ты прав, а я в самом деле поехал крышей от всего этого… Но уехать сейчас я не могу. Я попытаюсь еще раз, последний. Понимаешь, жизнь Елены в руках у этого старика, а, значит, перечить ему я не могу. Как бы я ни относился к нему, мне придется выполнить все, что он скажет. – Угу, и загремишь насовсем, – скривился Миша. – Может быть, и так, – решительно сказал Александр. – Я и сам не вполне понимаю, что мне предстоит. Но я видел такое, что заставило меня поверить, в то, что я действительно могу ее спасти. Хотя бы попытаться. – Ну, знаешь… – вскочил с места Грушин. – Ты как хочешь, а я отсюда валю. Я смотрю, если тут у таких серьезных чуваков, как ты, мозги плывут, мне тоже есть, чего опасаться. – Я не могу тебя удерживать, – развел руками Александр. – Ты выполнил все, о чем мы договорились. Проводил меня до монастыря и помог встретиться с Ламой. Деньги я тебя выплачу, как договаривались. Поезжай! Миша уныло смотрел на Тагильцева. За эти дни он успел проникнуться к нему уважением и даже сочувствием. Все-таки, такой путь вместе проделали, столько всего обговорили. Не закадычные друзья, конечно, но и не чужие, в общем, люди. Эх, жалко мужика, в самом деле. Окрутили ведь, шарлатаны долбанные. Че вот делать теперь? Отсвечивать тут с ним вместе и смотреть, как они его и дальше разделывают? Слуга покорный. А может… Может, в самом деле, рвануть в Москву, позвонить там, куда следует, начать бучу в прессе – честных людей цинично обманывают, все такое… В конце концов, Тагильцев – человек известный, может, че и выгорит. – Ты стопудово решил? – со вздохом спросил Миша. – Не передумаешь? – Нет, – покачал головой Тагильцев. – Поезжай один. Он с трудом поднялся на ноги, присел на корточки, извлек из-под тахты дорожную сумку, отсчитал деньги. – Вот, здесь все, что у меня есть с собой. В Москве свяжешься с моим секретарем, здесь телефон, на визитке. Она выплатит тебе остаток – не волнуйся, я ее предупредил заранее. Грушин помял деньги в кулаке и сунул в задний карман джинсов. Как-то неловко было, что он бросает Тагильцева тут. С другой стороны – лучше было