Ачай. – Он не станет удерживать твоего друга против его воли. Он поможет, если на то будет возможность. – Ну да, ну да, – закивал Грушин. – Ты, я вижу, тоже из этих, просветленных. А с виду и не скажешь. Ладно, Ачай, бывай здоров. Распрощавшись с алтайцем, он направился к зданию аэропорта. Самолет приземлился в Москве хмурым осенним днем. За иллюминатором Миша увидел серое небо, сочившееся ледяной моросью, сгибавшиеся под порывами ветра деревья, бурую грязь там, где недавно еще росла трава. После красот Алтайского края этот город, сырой, мрачный, неприветливый, показался ему отвратительным. «Это родина, сынок!» – сказал самому себе Миша и отвернулся от иллюминатора. В аэропорту, едва получив багаж, он вдруг вспомнил что-то. Даже не осознанно, просто какое-то странное волнение поднялось внутри и вдоль хребта побежали мурашки. Автоматы! Конечно, здесь же где-то есть игровой клуб. Правда, в прошлый раз он просадил в нем все деньги, но ведь это было тогда. Теперь ему повезет! Он только разок сыграет, по маленькой, а потом… Дождавшись выдачи багажа, Миша закинул рюкзак за спину и бросился навстречу приключениям. Игровой клуб он отыскал почти сразу, ноги сами, казалось, запомнили маршрут с прошлого раза, и несли его в заданном направлении. Парень за кассой проводил Грушина равнодушным взглядом. Миша ринулся к автомату, полез уже было за кошельком и вдруг воровато оглянулся. Показалось, или парень смотрел на него как-то странно? Вот он снова покосился на Мишу и пошел куда-то во внутренние помещения. Там у них наверняка охрана сидит. Перед глазами неожиданно всплыла картина, которую он видел там, на Алтае, в буддийском монастыре. Как двое бравых охранников весело топчут ботинками несчастного поверженного Грушина, он же лишь стонет и плюется кровью. «Да хренота это все! – сказал себе Миша. – Нанюхался там дряни какой-то, вот и привиделось.». И все же… Все же снова покосился через плечо и вздрогнул, увидев, что парень из-за кассы вернулся вместе с охранником и разговаривает с ним о чем-то. Грушину показалось, что оба они поглядывают на него. Охранник лениво поигрывал резиновой дубинкой и постукивал по полу тяжелым башмаком. Миша глянул на него обувь и на всякий случай убедился, что ботинки были огромными, наверняка с металлическими носами. Внутри зрело какое-то противное нудное чувство. Миша убедился, что, стоило ему приблизиться к автомату, как оно усиливалось, скручивало его в бараний рог. Вдоль позвоночника бежали мурашки, в горлу подкатывала тошнота и хотелось