бы помочь запутавшемуся Тагильцеву из Москвы. – Только… у меня к тебе будет просьба. – снова заговорил Александр. – Если тебе не сложно… – Да чего уж там, валяй, – сделал широкий жест Грушин. – Ты, пожалуйста, съезди в больницу, узнай, как там… она, – с трудом произнес он. – Если там врачи снова будут что-то говорить про отключение аппаратов, ты дай им знать, что я скоро вернусь… Что заплачу еще столько же или больше. Только пусть все оставят, как есть. Понял? – Как не понять. – кивнул Миша. Он быстро побросал вещи в рюкзак, огляделся в последний раз, проверяя, не забыл ли чего-нибудь и снова подошел к Александру. – Ладно, че там, давай прощаться что ли? Он конфузливо протянул Тагильцеву пятерню. Александр пожал ему руку, сказал искренне: – Спасибо тебе! За то, что помог сюда добраться… И за то, что уговаривал уехать тоже спасибо. Только я все-таки попытаюсь. – Ну, бывай, старик! – хлопнул его по плечу Миша. – А знаешь, я хоть и не Лама-фудзияма, а вот будущее предсказывать тоже могу. И я прям вижу, что мы с тобой еще увидимся в Москве и загудим, как кони. Что, не веришь? – Почему, верю, – рассмеялся Александр. – Ты, Миша, посерьезнее относился бы к своему дару предвидения. У тебя, я чувствую, большой потенциал. Обратная дорога показалась Мише скучной, как пресс-конференция с министром образования. За окнами автомобиля мелькали те же горы, овраги, реки, деревья, поселки, что он уже видел, только теперь в обратном порядке. Поговорить было не с кем – он было попытался развести Ачая на разговор, однако тот лишь косился на него темным узким глазом и пожимал плечами. Паек, выданный Тагильцевым ему в дорогу, Мишу не особенно интересовал, за исключением бутылки виски, к которой он все чаще прикладывался по мере пути. «Интересно, че там с Тагильцевым ща? – сонно думал он, откинувшись на спинку кожаного сидения. – Поперся снова к этому … как там его? … Кушу? И тот опять показывает ему свои психоделические мультики? Ничего, Саня, ничего, скоро он их родной милиции показывать будет», – на этой успокоительной мысли Мишины веки закрылись, и он, запрокинув рыжую голову, захрапел. Ачай довез его до самого аэропорта. Миша вылез из машины, закинул на плечо сумку и потоптался перед свои безмолвным сопровождающим. – Слышь, Кисель, ты за Саней-то вернись, будь человеком. Может, выпустят его все же эти молчаливые братья. Ну а не выпустят, так скоро все они оттуда двинут, в воронках, со всеми удобствами, – хмыкнул он. – Лама Санакуш – святой человек, он не врет, – неожиданно отозвался