стеллажи, на полках стояли склянки, пузырьки, бутылки темного стекла. На столике у окна размещались пластиковые формы с пробирками. В некоторых плескалось темно-красное. «Кровь», – понял он и поморщился. Осторожно прикрыв за собой дверь, Тагильцев снова двинулся по коридору. Медсестры на посту не было. Впрочем, это ни о чем еще не говорило. Если сейчас действительно ночь, она вполне могла отойти, прилечь где-нибудь, пока не привезли острого больного. Так никого и не встретив, он дошел до конца коридора, свернул на чистую, вымытую до блеска лестницу и поднялся на второй этаж. Здесь, как он помнил, располагались палаты. В коридоре второго этажа мерцал все тот же больничный, неживой свет. В рекреации было пустынно, на подоконниках лежали журналы, в одном из них он когда-то и прочитал статью о Ламе Санакуше. Бог знает почему, стараясь двигаться бесшумно, он быстро пересек рекреацию и пошел к той двери, за которой оставил Елену. В эту дверь так же было вмонтировано стекло, однако, не матовое, как в приемном покое, а прозрачное. Ему объяснили, что сделано это для того, чтобы персонал мог сразу видеть, если больному станет плохо, и принять меры. До сих пор однако стеклянная дверь в палате Елены была не нужна – ей не становилось ни хуже, ни лучше. Сейчас, затаив дыхание, он приблизился к двери и замер, прижавшись лицом к стеклу. Поначалу ему показалось, что ничего не изменилось – на кровати все так же неподвижно лежала женщина с закрытыми глазами. Вдруг – он дернулся от неожиданности – тонкая рука на одеяле зашевелилась, поднялась вверх и дотронулась до лба. В горле Тагильцева пересохло. Он понимал, что нужно позвать кого-то, объявить о том, что Елена очнулась – и не мог двинуться с места, словно ноги его налились свинцом. Тем временем, женщина приподнялась и села на постели. Он заметил, что волосы ее слегка отрасли, и голову теперь покрывает мягкий вьющийся пушок. Лицо ее было бледным и изможденным, скулы заострились, худая шея нелепо торчала из выреза больничной рубахи. И все же это была она, его Елена, живая… Он не смог бы передать своих чувств никакими словами. Господи, неужели ему удалось? Он нашел ее, спас, вырвал из когтей смерти? Неужели лишь стеклянная перегородка отделяет теперь их друг от друга? Елена подняла голову, обвела палату огромными голубыми глазами и увидела его, за дверью. Она вскрикнула и протянула к нему руки. – Саша! – услышал он. – Саша, ты пришел! Дрожащими пальцами Тагильцев взялся за ручку двери – и вдруг услышал какой-то шорох за спиной.