Я сделал паузу, позволяя словам впитаться в тишину.

— И всем я отказал. К тому же, — я усмехнулся, — я сильно сомневаюсь, что ты мне понравишься. Я ведь тебя даже не видел.

Тишина в ответ была недолгой. Из самой густой тени, там, где руны не давали света, раздался тихий, мелодичный смех. А затем она вышла.

Тьма не расступилась перед ней. Она словно сама породила женщину. Её тело окутывало слабое, пульсирующее красное сияние, которое не столько разгоняло мрак, сколько делало его глубже, бархатнее. Она была невероятно, дьявольски красива. Высокая, с идеальной, точёной фигурой, которую облегало тонкое шёлковое платье цвета ночи. Длинные, как смоль, волосы водопадом ниспадали на плечи, а глаза… её глаза горели алым огнём. В них не было зрачков, только хищное, голодное пламя.

Она медленно, с кошачьей грацией, подошла ближе. Её губы изогнулись в соблазнительной, обещающей улыбке.

— Ну как, Мор? — прошептала она, и её голос теперь был не просто шёпотом в голове, а реальным, живым звуком, от которого по коже пробегали мурашки. — Я всё ещё тебе не нравлюсь?

Она остановилась в паре шагов от меня. Её взгляд был наглым, изучающим, полным уверенности в собственной неотразимости. И, не дожидаясь ответа, она медленно, с показной небрежностью, позволила своему платью соскользнуть с плеч. Тонкий шёлк упал к её ногам, оставляя её полуобнажённой. Её грудь, высокая и упругая, была идеальна. Кожа — бледная, почти фарфоровая, на фоне красного сияния казалась неземной.

Я молча смотрел на неё. Не отводил взгляда, не выказывал ни смущения, ни вожделения. Просто смотрел. Оценивающе. Холодно.

— Ты красива, Лилит, — наконец произнёс я, и в моём голосе не было ни капли лжи. — Очень красива.

На её лице промелькнуло торжество. Она уже считала, что победила.

— Но красота — хрупкое оружие, — продолжил я так же спокойно. — А я помолвлен с той, чья душа прекраснее любого тела.

Улыбка на её лице застыла, а затем медленно сползла, сменившись ледяной маской. Алые огни в её глазах вспыхнули с новой, яростной силой. Воздух в зале стал ещё холоднее.

— Значит, ты предпочитаешь кукол⁈ — прошипела она, и её голос из соблазнительного мурлыканья превратился в змеиное шипение.

Ярость исказила её прекрасное лицо, превратив его в маску фурии. Алые огни в её глазах вспыхнули, как сверхновые, и багровое сияние, окутывающее её тело, загустело, стало почти осязаемым.

— Кукол⁈ — взвизгнула она, и её голос, потеряв всю свою соблазнительность, ударил по ушам, словно осколки стекла. — Я покажу тебе, что такое настоящая женщина, щенок!