На этом наш разговор завершился.

Мы так и находились на даче, ожидая дальнейших действий. Ожидание выматывало, поэтому чтобы скрасить время, мы занялись поддержкой физической формы. Бегали, в основном. Или плавали. Жара в этом регионе, конечно, стояла просто невыносимая, но мы давно привыкли ко всем, даже самым экстремальным тяготам военной службы.

Следующим этапом, уже ближе к середине июня 1987 года, стала военно-врачебная комиссия в московском окружном военном госпитале. После жаркого, пыльного Ташкента стерильные, пропахшие хлоркой и лекарствами коридоры показались обителью из другого мира. Все чистое, новенькое, покрашенное. Все здесь отличалось от госпиталей Афгана и южной части Союза. Контингент здесь был соответствующий — в основном, тыловики, «пиджаки» и штабные работники с бледными лицами и хорошо обозначившимися животами. В общем, кабинетные войска, как их в шутку называют те, кто прошел через боевые действия.

Наша же команда совсем из другого теста. Поджарые, крепкие, загорелые, с пронзительными, постоянно анализирующими взглядами — на фоне остальных мы естественно выделялись, а потому на нас и косились с любопытством и легкой опаской.

Прохождение врачей ВВК напоминало странный, местами комичный квест. Терапевт, уже немолодой майор с уставшими глазами, тыкал мне в грудь холодным стетоскопом, заставлял дышать, задерживать дыхание. Причем возился он со мной долго, основательно и со всех сторон.

— О! Сердце, как часы работает, — бормотал он удивленно. — И давление на уровне, сто двадцать на восемьдесят. Для твоего роста и комплекции нормально, но могло бы быть и повыше. Странно. Спишь сколько?

— Как получится, товарищ майор, — честно ответил я. — Бывает нормально, а бывает и не нормально!

— Понятно, — вздохнул он, делая пометку в карте. — Если жалоб нет, то годен без ограничений.

Хирург, коренастый подполковник с руками боксера, с интересом разглядывал мои многочисленные шрамы — сувениры из Афгана.

— Аппендицит?

— Спасибо, но не нужно! — слегка улыбнувшись, пошутил я. Затем добавил. — Нас и так не плохо кормят!

— Юморист? Так, смотрю у тебя в торс ни одного ранения? Везучий ты, Громов. Ага, осколочное, зажило… — он осматривал меня так, словно читал карту. — Жалобы есть? Может, беспокоит что-то?

— Жалобы отсутствуют, товарищ подполковник.

— Вижу, — хмыкнул он. — Годен. Следующий!

После меня зашел Самарин, который чуть горшок с фикусом не перевернул, когда увидел врача. Он почему-то решил, что это стоматолог.

Окулист, хрупкая женщина в очках с толстыми линзами, заставила меня читать нижнюю строчку на таблице.