— ШБ… МНК… — зевая, бубнил я. Видел я все просто замечательно. Может и не орлиный глаз, но суслика на бегу подстрелить смогу.

— Все, все, хватит, — остановила она. — Со зрением все в порядке. Годен.

Самым запоминающимся стали визиты к неврологу и конечно же психиатру.

У первого кабинет был тихий, у него пахло валерианой и старой бумагой. Невролог, женщина лет пятидесяти с умными, проницательными глазами, заставила проделать меня кучу упражнений, которые я проделывал уже не один десяток раз — пройтись по прямой с закрытыми глазами, дотронуться указательным пальцем до кончика носа, постоять в позе Ромберга. Я выполнял всё автоматически, тело само помнило нужные движения. Потом она попросила сесть и взяла моё запястье.

— Расслабьте руку полностью, — сказала она спокойно.

Я попытался, но мышцы предплечья все равно оставались твердыми, будто стальной трос.

— Полностью расслабьте, — настаивала она, нажимая сильнее.

— Я расслаблен, — честно ответил я. — Стараюсь, но они не хотят!

Она посмотрела на меня внимательно, затем перешла к осмотру плеч, спины, бедер. Её пальцы нажимали на точки, где мышцы были особенно напряжены.

— Гипертонус. Выраженный, диффузный. По всему мышечному корсету, — заключила она, откладывая неврологический молоточек. Её лицо стало серьезным. — Это не норма, старший лейтенант. Это классическая картина хронического, запредельного нервного напряжения. Ваш организм постоянно находится на взводе, как сжатая пружина. Так долго продолжаться не может. Рано или поздно, либо пружина лопнет — будет невроз, срыв, либо сорвёт механизм — заработаете язву желудка, проблемы с сердцем. Вам категорически необходим курс физиотерапии. Массаж, отдых. Плавание в бассейне порекомендовала бы, но чувствую, что вы у нас ненадолго. Важно научиться снимать это напряжение, контролировать его. Со временем, если все делать правильно, оно восстановится. Я внесу рекомендацию в вашу карточку.

— Понял, товарищ капитан медицинской службы, — кивнул я, прекрасно понимая, что ни на какой массаж в ближайшие месяцы времени не найдется. Боевые операции ждать не будут, а мое тело при этом было инструментом. Пока оно слушалось и било врага, о его «настройке» можно было не беспокоиться. Конечно, относиться к своему здоровью халатно никак нельзя, особенно с нашим-то образом жизни… Но пока молодой, последствия будут маскироваться. А вот как за тридцать перевалит, так и полезут первые признаки, что организм не в порядке.

Знал я и то, что в моем личном деле уже есть подобные записи. Игнатьев как-то проронил: «У всех, кто всерьез воевал, там одно и то же. У меня то же самое».