Пару секунд было тихо, затем он продолжил:

— Что, думаешь, я не знал, что таких, как ты, пришлют ко мне? Что вы меня найдете? Знал, и знал хорошо и четко. Я же и сам когда-то учился в Союзе. Знаю, как вы работаете. Но мне просто не оставили выбора. Мне сказали, мол, или ты идешь, или мы найдем того, кто пойдет на дело вместо тебя. А тебя… ликвидируем как отработанный материал. И нашли бы. Это точно. Не я, так другие наемники. А у меня и так мало кто остался.

— Но зачем? — громко прошептала Лейла, и в ее голосе звучала не ненависть, а какое-то страшное, леденящее понимание. — Зачем тебе это было? Ради чего губить свою землю? Своих же людей? Можно же было все остановить!

Хасан медленно, с нечеловеческим усилием, повернул к ней бродатую голову.

Его взгляд был тяжелым, как свинец. Он и сам по себе человек неприятный, а в таком виде совсем.

— Потому что я хотел быть тем лидером, кто будет править этой землей, когда весь этот кошмар закончится! Даже если для этого нужно было наступить себе на гордость, стать инструментом более сильных людей. Даже если нужно было танцевать под их музыку!

Его голова бессильно откинулась назад, ударившись о металлический пол. Глаза закатились, оставив лишь белые щелочки. Дыхание стало прерывистым, хриплым. Казалось, он потерял сознание от потери крови, возможно от болевого шока. Лейла неуверенно приблизилась к нему, ее инстинкт, невзирая на опасность и личную ненависть к этому человеку, все же пересилил осторожность.

Она наклонилась, чтобы проверить пульс на шее генерала, точно за челюстью.

Повисла тишина.

— Все, бобик сдох? — насмешливо хмыкнул Шут.

В этот момент ее пистолет, заряженный, с патроном в патроннике, который девушка в спешке заткнула себе за пояс после боя, оказался совсем рядом от здоровой руки генерала. Но этого никто не заметил. И все произошло быстрее, чем нервный импульс. Быстрее, чем это можно описать в деталях.

Шут не ожидал ничего подобного, да и был слишком далеко, Лейла просто растерялась, а я в этот момент был в неудобной позе и отвлекся на застонавшего от боли обожженного Дамирова.

Казалось бы, Хасан свое отходил. Визуально так и выглядело — крови с него натекло, как с горного барана. Но нет, оказалось, что на самом деле сил у него еще было более, чем достаточно.

В какой-то момент, его рука рванулась со змеиной, невероятной быстротой, обманув всех. Пальцы, сильные и цепкие, схватили пистолет, выдернув его из-за пояса Лейлы одним резким движением.

Его глаза, только что закатившиеся, распахнулись. В них уже не было ни боли, ни усталости — только чистая, дикая, животная ярость и холодная, безжалостная решимость. Он не стал целиться. У него не было на это времени. Хасан, с коротким, хриплым выкриком, больше похожим на торжествующий рык, навел на меня холодный круглый срез ствола почти к моей груди, поверх разгрузки и бронепластины, и, глядя мне прямо в глаза, нажал на спуск.