О, этот момент просто нельзя описать детально. Все было как в замедленном кино.

В замкнутом металлическом пространстве бронетранспортера звук выстрела из ПБ-1С прозвучал менее приглушенно, чем снаружи. Но это не важно.

Удар в грудь был не похож ни на что. Это была не боль. Это был тупой удар, словно в меня ткнули тяжелым стальным ломом. Воздух с силой вырвался из легких со свистящим, пузырящимся звуком. Прострелила тупая ноющая боль. Я отшатнулся назад, ударившись затылком о какой-то подвешенный агрегат с проводами. Мир резко сузился до узкого туннеля, на дальнем конце которого было одно — бородатое лицо Хасана. Лицо, искаженное не ненавистью, а каким-то странным, почти торжествующим спокойствием. Он выиграл. Свой последний ход.

— Твою мать! Гром! — это был даже не крик, а вопль, сорвавшийся с губ Шута. Он тут уже бросился на генерала, но тот оказался немного быстрее. И расчетливее.

Не глядя, почти не меняя положения руки, Хасан резко развернул еще дымящийся ствол и приставил его к своему собственному виску, у самой границы черных кудрявых волос. Его взгляд на миг встретился с моим. В нем читалось что-то вроде вызова. Окончательного расчета. За все.

Второй выстрел прозвучал приглушеннее, словно захлебнувшись.

Его тело дернулось, как от удара током, и обмякло, рухнув навзничь. Из маленькой, аккуратной дырочки у виска сочилась алая, пульсирующая струйка, быстро растекаясь по грязному полу. Пистолет выпал из разжавшихся пальцев и с глухим, металлическим стуком упал в лужу крови, уже начинавшей образовываться под ним.

Все происходило как в сильно замедленном кино. Я все видел, понимал, но ни на что не мог повлиять.

И я падал. Падал на спину. Какой-то шорох. Хрип. Неважно.

Тень Корнеева.

Наступила мертвая тишина, нарушаемая только шипением в моих ушах и прерывистым, хриплым бульканьем в моей собственной груди. Я пытался вдохнуть, но вместо воздуха в легкие вливалась и заполняла их теплая, соленая жидкость. Из-за этого нестерпимо хотелось вдохнуть еще больше. Я попытался поднять левую руку, но она не слушалась. Взгляд затуманивался.

Где-то рядом Шут, с лицом, искаженным ужасом, рвал мою разгрузку, его окровавленные пальцы скользили по мокрой от крови ткани, пытаясь нащупать рану, наложить жгут, что-то сделать. Лейла застыла на коленях, смотря то на мертвого генерала, то на меня, ее глаза были огромными, полными немого ужаса и невыносимой вины. Дамиров, забыв о собственной боли, пытался подползти, его рот что-то беззвучно кричал.

Тишина. Пустота. Свет откатывался куда-то во тьму. Но я этого не хотел. Я хотел обратно.