Теперь проверка. Я зажёг свечу, фитиль вспыхнул, и в воздухе потянуло горячим воском. Он начал размягчаться и стекать тяжёлыми каплями. Одна из них сорвалась слишком рано и с глухим стуком шлёпнулась на доску. Я капнул ещё несколько раз, сформировав небольшую лужицу, затем быстро смазал штамп маслом, от чего пальцы мгновенно стали скользкими, и прижал к воску. Через три секунды осторожно поднял его.

На жёлтой поверхности проступили буквы. На первый взгляд работа выглядела хорошо, линии получились четче, чем я ожидал, но… буквы оказались перевёрнутыми, как отражение в зеркале.

Тихо выругавшись, я провёл ладонью по лицу, оставив на коже тонкий запах масла. Ну конечно, штамп ведь нужно вырезать зеркально, иначе оттиск получится перевернутым. Очевидная вещь, а я её упустил.

Ещё раз взглянул на оттиск, в душе теплилась слабая надежда, что, может быть, ошибка мне померещилась, но нет. Тяжело вздохнув, взял нож и срезал слой древесины. Я не спешил, дважды проверяя каждый штрих и мысленно переворачивая буквы перед тем, как сделать новый срез. Пальцы устали быстрее, чем в первый раз, поэтому я несколько раз менял хватку и стряхивал налипшую стружку.

Результат получился немного грубее: линии местами гуляли, края не такие аккуратные, чем прежде, зато теперь всё правильно. Я углубил канавки, снял заусенцы, тщательно прошёлся по краям и проверил рельеф пальцами.

Затем вновь зажег свечу, дождался, пока на доске образуется лужица расплавленного воска, прижал к ней штамп и отсчитал до трёх. Подняв его, увидел, что на этот раз утопленные буквы «КМЗ» легли правильно и чётко. Правда, нижняя ножка «К» всё же немного расплылась, но я только усмехнулся — в целом, оттиск получился вполне читаемым.

Для первого раза более чем хорошо.

Затем взялся за изготовление этикеток. Я разложил ткань на столе, расправил ладонями складки и принялся нарезать ножом полоски шириной в два пальца, длиной в ладонь. Лезвие шло туго, преодолевая сопротивление плотной ткани, но срез получался аккуратным, края почти не махрились.

Отложив нож, взял баночку с чернилами. Крышка со скрипом поддалась, и в нос ударил тяжёлый, терпкий запах, похожий на дубовую кору и прелую листву.

Обмакнув перо, стряхнул излишки о край баночки и на первом же обрезке ткани уверенно вывел слово «тест». Коричнево-чёрные чернила легли жирно, даже слишком.

Я нахмурился и немного подождал. Линии постепенно расползлись по волокнам, потеряв чёткость, буквы стали мягче, как будто кто-то слегка размыл их водой. Не катастрофа, но и не то, что нужно.