Я заплатил задаток, и мы пожали руки. Его ладонь оказалась шершавой и жёсткой, покрытой грубыми мозолями, которые ощущались, как небольшие камни, вросшие в кожу.

Пока мы разговаривали, Крох тщательно обнюхал штабель камней и громко чихнул от пыли. Марно покосился на него с мимолётным интересом.

— Твой зверь?

— Ага.

Каменщик посмотрел на Кроха, потом на Люмина, который за время разговора успел запрыгнуть на козлы и сесть с видом капитана на мостике корабля. Я подхватил его и посадил на землю.

— Извините.

Марно махнул рукой.

— Здесь они ничего не сломают.

Я попрощался и направился к выходу из переулка. Крох двигался впереди, Люмин за мной, периодически оглядываясь на козлы — видимо, они ему понравились.

Я шагал по тому же маршруту, вновь проходя мимо сушильни, где старик всё ещё перебирал стебли, мимо перекрёстка, где мальчишка всё-таки поймал своего зверя и сидел на ступеньке, прижимая его и что-то наговаривая в ухо, мимо латальщика, который с невозмутимым видом зашивал сумку.

Вернувшись в лавку, убрал еду на кухню, вышел во двор и глубоко вздохнул. Следующий пункт плана — очистка новых помещений.

* * *

Кабинет на втором этаже торгового дома Дорнов выходил окнами на Ремесленную площадь — одну из четырёх главных площадей города. Обычно сквозь слегка раздвинутые шторы из тёмно‑зелёного сукна можно было разглядеть, как по мостовой катились гружёные телеги, а между ними ловко сновали подмастерья с тюками. Сегодня же в комнате царил полумрак.

Ульрих Дорн не любил отвлекаться.

Коренастый мужчина с крупными чертами лица и коротко стриженными седеющими волосами сидел за массивным столом из морёного дуба. Его крупные руки, когда‑то таскавшие тяжёлые ящики с товаром, теперь подписывали договоры, определяющие, кто будет таскать эти ящики следующие тридцать лет. Голубые глаза, которые он передал сыну, смотрели на два завернутых в ткань шарика на столе.

Эвген сидел напротив, закинув ногу на ногу. Его поза казалась расслабленной, но пальцы правой руки мерно постукивали по подлокотнику — привычка, которую отец давно научился читать — чем чаще стук, тем более задумчив его сын.

Между ними лежал пергаментный лист с убористыми записями. Ульрих взял его и второй раз за утро пробежал взглядом.

— Значит, — сказал он, откладывая лист, — у них одинаковый состав.

— Так и есть, — ответил Эвген. — В обоих образцах есть трава, которую наши люди так и не опознали. Её нет ни в справочниках, ни в атласах, ни в гербариях — вообще нигде!

Ульрих взял один тканевый свёрток и раскрыл его. Перед ним оказался плотный шарик корма с тонким маслянистым блеском. Рядом лежал второй, внешне неотличимый.