Я постоял на пороге, пока улица не опустела, затем вернулся в дом, закрыл створку и задвинул засов. На душе было удивительно приятно. В прошлой жизни мне ни разу не доводилось ощущать такую искреннюю поддержку от посторонних людей…

Через нить прилетел спокойный образ от Кроха: он лежит у меня в ногах, опустив голову на лапы и прикрыв глаза. «Всё хорошо, хозяин».

— Да, дружок, — пробормотал я. — Самое страшное позади.

Я вышел во двор. Солнце уже завалилось за низкую крышу кладовой, и часть пространства оказалось в тени, но у колодца всё ещё лежал яркий светлый прямоугольник — последний луч уходящего дня.

Брумиш продолжал дремать у грядок, Люмин валялся рядом с ним, пушистым брюхом кверху, и тихо посапывал, а Крох сидел чуть в стороне, наблюдая за мной.

Я подошёл к табурету у колодца, опустился на него и подставил лицо солнцу. Тёплый свет лёг на лоб и скулы. Я прикрыл глаза и впервые за день вздохнул полной грудью.

Вскоре со стороны загона раздались шаги, и на соседний табурет грузно опустился Ларк.

— Ну и дела, племяш, — буркнул он.

Я промолчал.

— Чего молчишь? — нахмурился дядя.

— Думаю, — отозвался я, приоткрыв глаза.

— О чём?

— О жизни, — философски ответил я.

Ларк хмыкнул, помолчал и косо глянул на меня.

— И как она тебе?

— Сложная.

— Это да, — он хохотнул. — Никто и не обещал, что будет простая.

Дядя хлопнул ладонями по коленям, отчего звук гулко разнёсся по двору, и крякнул, поднимаясь.

— Так, — произнёс он. — Надо бы ужином озаботиться. Мальвина как раз обещала пирог с капустой испечь.

Я приподнялся.

— Сиди, — Ларк надавил на моё плечо. — Пойду кости разомну, заодно и аппетит нагуляю, а то весь день тут проторчал.

Дядя поправил рубаху, почесал щёку и неторопливо зашаркал в сторону кухни. Через несколько секунд донёсся звук отодвигаемого засова, а затем приглушенный стук закрывшейся двери.

Я остался один.

Посмотрел на солнечный квадрат у колодца, который медленно полз по утоптанной земле, уступая сантиметр за сантиметром наступающей тени.

«Чем же закончится расследование?», — лениво подумал я.

Самый лучший вариант развития событий — Касселя признают виновным, род Тейнов потеряет влияние, если оно вообще у них есть, и дело закроют.

Я прикрыл глаза.

Всё-таки с какой целью разыграли этот спектакль? Если отбросить вариант с Валленхофами и снять розовые очки, то… Кто-то упорно хочет меня убить. Я не знаю, зачем или почему, да и вряд ли узнаю, ведь скорее всего ниточки тянутся в прошлое настоящего Эйдена. Но ясно одно: мне пора завязывать недооценивать людей, которые способны действовать на столь высоком уровне.