Чёткие «КМЗ» отпечатались ровно по центру шарика. Я принялся повторять процедуру, раскладывая порции в ряд. На пятом оттиске вновь задумался: зачем всё-таки парнишке понадобилась моя печать?

На седьмом я уже почти убедил себя, что это его прихоть, а на десятом заставил себя выбросить глупости из головы. В конце концов, это всего лишь печать.

Готовые порции выглядели… неожиданно красиво. Подув на последний оттиск, чтобы воск остыл быстрее, сложил шарики в мешок, и вернулся в главный зал.

Парень легонько поглаживал лунногрива по голове, который уже уверенно стоял, полноценно опираясь на четыре лапы.

— Готово, — сообщил я, опустив мешок на край стола.

Кассель тут же заглянул внутрь, осторожно вынул одну порцию, поднёс её поближе к глазам и повернулся так, чтобы свет из окна упал на печать.

Я молча наблюдал за его действиями. Парень провёл пальцем по краю оттиска и слегка нажал, после чего кивнул и убрал шарик обратно в мешок.

— Великолепное исполнение, — произнёс он, улыбнувшись.

— Рад, что вы довольны, — отозвался я.

Юноша отсчитал четыре серебряные марки и положил их на край стола.

— Рад знакомству, Эйден.

— Взаимно, Кассель, — ответил я. — Хорошего дня.

Парень кивнул и слегка коснулся плеча зверя. Лунногрив, подогнув больную лапу, плавно спрыгнул на пол, и они двинулись к выходу.

Проводив их, я задвинул засов и постоял у двери, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Крох пристроился у моей ноги и вопросительно заглянул в мои глаза, словно интересуясь, почему я застыл.

Погладив его по голове, вернулся в главный зал, ещё раз посмотрел на четыре серебряные марки и сгрёб их в ладонь.

— Всё-таки это довольно странно, — произнёс я и, вздохнув, сунул монеты в карман.

Затем тщательно протёр стол и направился во двор. Проходя по коридору, заметил, что из приоткрытой спальни осторожно высовывался Люмин, сначала показался только нос. Я спрятался за косяком кухни и, высунув голову из-за проёма, принялся наблюдать, как следом вытянулось одно золотистое ухо с чёрной кисточкой на кончике, а затем и второе.

Убедившись, что поблизости никого нет, зайцелоп аккуратно просочился наружу. В два прыжка подлетел ко мне, врезался в ногу и, испуганно взглянув на меня, отправил образ: золотистый негодник лапой скидывает со стола кувшин, затем картинка перечеркивается жирной красной линией, а после его огромные янтарные глаза смотрят на меня с неимоверным сожалением. Чистосердечное признание, не иначе.

— Ладно, мохнатый, прощаю. Видимо, ты понял, что так делать нельзя, — я опустился на корточки и почесал зайцелопа за ухом.