— Что случилось, боец? — прошептал я.

В этот момент через нить прилетел странный образ — не картинка и не сцена, а что-то размытое: тёмное пятно вдалеке, физическое ощущение медленно ползущей между лопатками холодной капли и едва уловимая тревожная мысль: «Оно идёт сюда».

Образ внезапно дрогнул, будто Крох сам не был уверен, правильно ли передал свои ощущения, и попытался ещё раз, мягче: «Я не знаю, что чувствую, но… Береги себя».

Я несколько секунд молчал, поглаживая его загривок.

— Не переживай, — произнёс я. — Всё будет хорошо.

Почесал Кроха за ухом, поднялся, закинул на плечо ранец и шагнул к двери.

Отодвинув засов, переступил через порог и обернулся. Из полумрака коридора на меня смотрели преданные звери, сидевшие бок о бок. Один — пушистый золотистый с обиженными глазами, другой — светлый с беспокойным взглядом, который мне совсем не нравился.

— Вечером вернусь, — сказал я и закрыл за собой дверь.

Улица встретила меня тёплым ветром и мягким, заливающим мостовую солнцем. Миновав несколько переулков, заметил у булочной небольшую очередь. Краснощёкая женщина с заправленным передником выносила наружу деревянный поднос с круглыми кренделями. Аромат стоял такой, что я невольно сглотнул слюну.

— Митька, изверг! — донеслось из ближайшего переулка. — Я же тебе ясно сказала две буханки купить! А ты опять три приволок!

— Так, маманя, дешевле же!

— Я тебе сейчас покажу «дешевле»!

В переулке хлопнула мокрая тряпка, мальчишеский голос завопил: «Ай-ай-ай», и в общую утреннюю симфонию города вплелся звонкий женский смех.

Чуть дальше на перекрёстке я застал короткую драму. Торговка яблоками, в съехавшем набекрень платке, держала за шиворот тощего пацанёнка лет десяти, а в её свободной руке болтался кошель с вышитой ромашкой.

— Это не я! — отчаянно верещал пацан. — Тётенька, отпустите!

— А кошелёк мой как тогда у тебя в руке оказался⁈

— Я нашёл! Он на земле лежал! Честно-честно!

— Ах ты, воришка мелкий!

Из-за угла выглянул худой стражник, лениво жевавший травинку, и поинтересовался:

— Вам помочь?

— Да я сама управлюсь! — отмахнулась торговка.

Я обогнул их по широкой дуге.

Долго толкаясь в толпе, я наконец-то добрался до служебного входа. Работник Арены с седой щетиной, заметив меня, кивнул, а второй, помоложе, и вовсе приподнял ладонь, будто увидел старого знакомого.

— Доброе утро, целитель, — буркнул старший и шагнул в сторону.

— Доброе утро.

Моё удостоверение на этот раз никто проверять не стал. Я дошёл до неприметной двери, толкнул створку, и на меня тут же навалилась прохлада. Масляные плошки в коридоре горели ровно, лишь у одной из них тихонько потрескивал фитиль.