Я двинулся следом, мысленно считая шаги и готовясь к борьбе с реакцией тела на боязнь сильных зверей. Лестница вывела нас к железной двери с тремя массивными засовами.

Хольц поставил лампу на пол и принялся со скрежетом отодвигать их один за другим. Каждый этот звук отдавался у меня под рёбрами.

— Не передумал? — спросил он, взявшись за створку.

— Всё в порядке, открывай, — отозвался я.

Хольц кивнул и потянул дверь на себя.

В лицо хлынул прохладный воздух подвала. Я заставил себя сделать шаг внутрь и остановился на пороге.

Свет лампы качнулся, выхватив из темноты колоссальную тушу, покрытую матовой чёрной шерстью, цепи, тянущиеся от вмурованных в стену скоб, и глубокие борозды в каменном полу.

Массивная голова медленно повернулась на свет, и багровые, налитые кровью глаза нашли меня в полумраке.

Туша рывком поднялась. Цепи лязгнули, передние лапы оторвались от пола, а когти со скрежетом вспороли камень, высекая веер искр. Пасть распахнулась, обнажив два ряда клыков, и по стенам ударил низкий рёв.

Я замер в ожидании, что ноги откажутся двигаться, легкие сведёт спазмом, в виски ударит пульсирующая боль, а в ушах поднимется гул, сквозь который не пробьется ни один звук.

Но… Тело молчало. Я даже не чувствовал кома в горле, дыхание оставалось спокойным, а ладони сухими. Лишь сердце билось чуть быстрее обычного, но такая реакция была бы у каждого, кто увидел бы огромного опасного зверя, рвущегося в его сторону.

«Что же изменилось?» — мелькнуло в голове.

И тут я вспомнил… Башню. Точнее, тот раз, когда я, расширив каналы до «Реки», потерял сознание от сильнейшей боли, прокатившейся по всему телу, и очнулся лишь через три часа на холодном полу. Перед обмороком Система выдала строку: «Обнаружено внешнее воздействие. Запущен процесс очистки».

Тогда я предположил, что чужеродная мана Велгара перетекла в меня по нитям, пока пытался помочь зверю, и Система просто выжгла заразу, но… похоже, ошибся.

Система нейтрализовала не чужеродную энергию Велгара, а… мою боязнь сильных зверей.

Я медленно выдохнул.

«Внешнее воздействие»… Значит, эта боязнь — не врожденный изъян, не страх, обретенный прежним Эйденом при жизни, и не последствие перерождения. Кто-то намеренно наложил этот блок на сына двух лучших целителей столицы Лиама и Элинор Моррис.

Я уставился в каменный пол, и куски прошлого начали складываться в уродливую картину. Из-за этого блока он не смог пойти по стопам родителей. Забросил лавку, спился и в конце концов умер, освободив это тело для меня.

Но почему этот кто-то просто не убил его? Испугался, что смерть ребёнка легендарных целителей привлечет слишком много внимания? Поэтому он предпочёл сломать мальчишку, вложив в него ужас, который до конца дней держал бы его подальше от зверей?