Вот, значит, почему узел тянул из меня ману, как ненасытный жеребёнок. За автономность приходится платить.
Люмин, почуяв смену моего настроения, тут же подобрался под локоть и преданно заглянул в глаза, будто говоря: «Я тебя поддерживал всю дорогу! Ты ведь, конечно, понимаешь, что в таких случаях полагается?».
— Хитрец, — отозвался я, не отрывая взгляда от ладоней. — Получишь свою морковку.
Зайцелоп дёрнул ухом и поскакал к Кроху, наверное, докладывать об удачной операции.
— Ладно, друг, — пробормотал я. — Пора отправляться на пост.
Я аккуратно опустил ладони в лунку. Сгусток соскользнул с пальцев, ушёл под землю и остановился под тем местом, где в скором времени расположится корневая система лианы. Почва на поверхности на миг слегка потеплела.
Я ещё минуту посидел, чтобы немного передохнуть. Легкий ветерок холодил мокрую от пота рубаху, а в ушах слегка позванивало.
— А ты, оказывается, не так прост, — произнёс я узлу. — Ну и хорошо. Будем дружить.
Крох выдохнул и вновь улёгся у стены лаборатории.
Я поднялся, опершись о стену лавки и вытер ладонью мокрый лоб. Тень от крыши уже подбиралась к колодцу — солнце потихоньку клонилось на запад.
С улицы донёсся далёкий, едва различимый стук молота.
Что ж, осталось лишь дождаться Рикарда с решёткой.
Глава 14Р
Поясница отзывалась глухим нытьём, а пальцы слегка подрагивали. Узел вытянул из меня гораздо больше сил, чем я рассчитывал. Дойдя до бани, взял кусок мыла и направился к колодцу.
Зачерпнул полное ведро, опустил в него кисти рук и едва не зашипел. Вода оказалось настолько ледяной, что обожгла кожу не хуже кипятка, зато с помощью мыла помогла смыть с ладоней остатки удобрения и тёмные полоски земли из-под ногтей. Я тщательно умылся, провёл влажными пальцами по затылку, выдохнул и нащупал на деревянном срубе чистую тряпицу.
— Так-то лучше, — пробормотал я, промакивая лицо и вытирая руки. — Хоть на человека стал похож.
Тряпица отправилась обратно, как и мыло. Я только успел выйти из бани во двор, как вдруг со стороны входной двери донёсся уверенный неторопливый стук.
Через нить от Кроха тут же прилетел спокойный образ: у порога стоят трое мужчин, плечи опущены, ладони на виду — опасности нет.
— Принято, мохнатый, — тихо отозвался я.
Крох поднялся, отряхнулся и направился в тень от загона. Люмин даже ухом не повёл. Продолжая самозабвенно демонстрировать миру свой пушистый живот на грядках, он всем видом сообщал, что у занятого зверя есть дела поважнее всяких гостей.
Я завернул на кухню, подошёл к входной двери и положил ладонь на засов.