— Э… уголь точно свой имеется, как, впрочем, и селитра с серой, — задумался секретарь. — Другой вопрос, хватит ли этого в условиях большой войны?
— Александр Васильевич, голубчик, разузнай все хорошенько. А то может уже пора закупать по всей Европе, пока есть такая возможность.
— Слушаюсь.
Порох, черт бы его взял! Нет пока другой технологически доступной взрывчатки. Хотя…
— Господа, а нитроглицерин в России производят?
— Конечно! Есть небольшая фабрика в Охте… но нитроглицерин, равно как и гремучая ртуть, не годятся для мин. Слишком опасны…
— Да-да, я знаю. Но… будет вам взрывчатка!
[1] — Э то было сказано Меншиковым о военном министре князе Долгорукове В. А.
Глава 8
Поднимаясь по мраморным лестницам Зимнего дворца, я отчего-то принялся напевать «Смелее, товарищи, все по местам, последний парад наступает…». И сам себя оборвал. Что за пораженческий настрой! А ну, отставить! «Нас ждет огонь смертельный и все ж бессилен он, сомненья прочь…» Так-то гораздо лучше, а еще правильнее было бы «Это есть наш последний и решительный бой!» Так-то! Всех убью, один останусь! Бессмертный Костя Маклауд, блин…
А все отчего? Через двадцать минут начнется назначенное Николаем совещание. И если я позволю ему пойти по привычной колее, то на полгода вперед мы завязнем в бюрократической волоките и очковтирательстве вместо решительных действий, направленных на всеобъемлющую подготовку Крыма к обороне. Сдвинуть махину исторического детерминизма — это вам не фунт изюма! Но я хорошо подготовился, продумал возражения, заготовил цифры, аргументы и реальные планы. По крайней мере, мне так казалось.
То, что мои предчувствия нисколько не обманули, мне стало ясно, как только переступил порог. Августейший папенька пригласил на него не только канцлера Нессельроде, но и всех членов правительства, включая министра просвещения, героя Отечественной войны Авраама Норова и обер-прокурора святейшего синода графа Протасова. Не обошлось и без графа Орлова — преемника всемогущего Бенкендорфа на посту главы 3-го отделения собственной ЕИВ канцелярии. На фоне этого сияющего золотым шитьем и блеском орденов фронта как-то совсем затерялись мои братья. Цесаревич Александр и Николай с Михаилом.
Одного взгляда на их напыщенные физиономии оказалось достаточно, чтобы понять. Дай им волю, они костьми лягут, чтобы не дать ходу ни одному проекту слывущего либералом великого князя. Единственный, кто способен одним мановением пальца сломить их сопротивление, это император Николай, но….
Впрочем, даже мой августейший родитель в последнее время начал понимать, что происходит нечто непонятное. Что порядка, который так тщательно выстраивался последние без малого тридцать лет, нет, и что малейшее потрясение может обрушить здание империи, укреплению коего государь отдавал все силы, как физические, так и душевные. И все эти превосходительные господа собраны тут с единственной целью. Дать своему монарху и самодержцу возможность спрятаться от ответственности за их коллективным мнением. Беда лишь в том, что собственного мнения у них никогда не было и не могло быть!