— Это скалка, — выдавливаю я наконец. — Ты что, даже не знаешь, что такое скалка? Вот придурошная!
Рогнеда обиженно поджимает губы. Её накачанные когда-то губы теперь висят бледными тряпочками.
— Хватит меня оскорблять, — говорит она с достоинством, которого у неё никогда не было. — Давай поговорим как культурные люди.
— Мне не о чем с тобой разговаривать, — рявкаю я. — Вали отсюда, пока я тебе не врезала и из-за тебя в тюрьму не попала!
Рогнеда дрожит. Вся. Как осиновый лист. Но улыбаться не перестаёт. У неё эта улыбка уже не глупая, а жалкая.
— Не надо мне врезать, — лепечет она. — Это до добра не доведёт.
— Это как посмотреть, — пожимаю я плечами. — Если судья будет женщина, думаю, любая меня оправдает. Если мужчина — тем более.
— П-п-почему тем более? — глаза у неё становятся круглыми, как плошки.
— Мужики не собаки, на кости не бросаются. Ты себя в зеркало видела?
Рогнеда моргает. Обида сменяется растерянностью.
— Мил, давай без скандала, — говорит она тихо. — Я по делу.
Я замахиваюсь скалкой. Рогнеда зажмуривается. Смешно так. Веки дрожат, плечи вжаты в голову.
— Слышишь ты, глиста деловая, — цежу я сквозь зубы. — Нет у меня с тобой дел!
— Мил, я серьёзно, — не открывая глаз, пищит она. — Надо поговорить про Валеру.
— Да срать я хотела на твоего Валеру! — ору я. — Увела урода — вот и живи теперь с ним. Возврату и обмену не подлежит!
Рогнеда открывает глаза. Смотрит на меня странно. И говорит тихо-тихо:
— Правда? Тогда, может, даже так лучше, меньше переживать будешь.
— А из-за чего мне переживать?
Она отводит взгляд. Смотрит в пол, на свои тонкие руки, на плащ, завязанный узлом.
— Валера, как бы это… Умер.
У меня непроизвольно вытягивается лицо. Скалка опускается.
— В смысле — умер?
— В прямом, — Рогнеда поднимает на меня глаза. В них нет улыбки. Ничего нет. Пустота. — Просто умер.
— Мой Валера умер?
Рогнеда стесняется, но всё же заявляет свои «законные» права:
— Вообще-то мой.
У меня выпадает скалка из рук.
— Ладно. Наш. Наш Валера умер.
Это, конечно, удар, шок, начинаю испытывать чувство вины.
Меня шатает, я хватаюсь за спинку стула, чтобы не грохнуться в обморок.
Рогнеда подхватывает меня и не даёт упасть, помогает усесться на стул.
Она бежит на кухню, приносит стакан с водой.
— Как он умер? — спрашиваю я.
— Инфаркт.
— Рогнеда, — растерянно говорю я, — это я виновата!
— Почему? С чего ты взяла? Да я после развода в душе его проклинала, говорила, чтобы он сдох со своими деньгами!
На лице Рогнеды появляется облегчение.
— Нет, ты тут ни при чём. Не казни себя! Если бы такое работало, то разведённых мужиков в живых бы вообще не осталось.