— Мы её не угоняли. Позаимствовали. Хотели вернуть.
— Позаимствовали, — снова записывает он. — Потом сожгли и утопили. Чтобы скрыть следы преступления? Так?
— Товарищ полицейский, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — мы ничего не скрывали. Она загорелась и сама затонула. Мы сами еле спаслись. Отпустите нас домой, я устала…
Он молчит. Смотрит на меня. Потом откидывается на спинку стула.
— Отпустить я вас не могу. Дело на уголовку тянет.
— Что значит — на уголовку?
— А то и значит. Вы скрыли улики, пытались скрыться с места преступления, были задержаны. Кто предложил развеять прах? — перебиваю он.
— Валерик, — вырывается у меня.
Полицейский замирает. Ручка зависает над бумагой.
— Простите? — переспрашивает он. — С вами ещё и… Валерик был? Вы что, впятером были?
Я закрываю глаза. Ну зачем я это сказала, приходится объяснять.
— Валерик — это бывший муж, ну чей прах мы хотели развеять. Он так в завещании написал. И между прочим, можно сказать, что мы не скрывались, мы сами к вам вернулись.
— Значит, остальное признаёте?
— Нет!
— Добрыйвечер! Вы мне дурочку не включайте! Последний раз спрашиваю. Приехать на реку — это чья идея была?
— Добрыйвечер, моя.
— Лодку кто предложил, как вы говорите, «позаимствовать»?
Делать нечего, не хочу, чтобы из-за меня страдала Светка, и так я её в этот цирк втянула.
— Я предложила, я гребла, я поджигала, я топила! Так и записывайте.
— Охренеть, — полицейский закатывает глаза.
— Что такое?
— Каждая из вас говорит одно и то же! У меня такое в жизни в первый раз! Обычно все ломаются и валят на подельников, а тут все берут вину на себя!
Ни хрена себе у нас взаимовыручка.
— А этого не может быть.
— Почему?
— Разве не понятно? Вы что, на трёх разных лодках плавали, три разных праха развеивали и топили? Не морочьте мне мозги!
Это он ещё Демида не допрашивал.
— Знаете что, товарищ полицейский, если вас не устраивает, то я тогда вообще от всех своих показаний отказываюсь.
И умолкаю.
— Будете выпендриваться, я вас в камеру отправлю подумать.
— Да пожалуйста…
Договорить я не успеваю, потому что дверь отворяется, на пороге появляется старший по званию полицейский, а за ним импозантный пожилой мужчина с тросточкой.
Старший обращается к молодому:
— Всё, Иванов, шабаш. Отпускаем. Добрыйвечер, вы свободны.
У того, кто меня допрашивал вытягивается лицо.
Пожилой мужчина подходит ко мне, берёт за руку и едва прикасается губами.
От него приятно пахнет дорогим парфюмом. Он косится на мои грязные джинсы, на босую ногу, заглядывает мне в глаза, улыбается и говорит:
— Людмила Сергеевна, я вас именно так и представлял! Вы просто обворожительны…