— Да вы не волнуйтесь, Людмила Сергеевна, — Степан успокаивает меня, как ребёнка, — его подержат до утра и отпустят. Я договорился. По-другому никак. Характер, знаете ли… у него горячий.
Я нервничаю.
— Тогда я тоже до утра буду сидеть, — заявляю я.
Макаровна тут же выпрямляется, машет пальцем и ругается:
— Добрыйвечер, ты дурака не валяй! Завтра на работу. Кто будет открывать заправку? Так бизнес не делают.
Рогнеда смотрит на меня мечтательно, прижимает руки к груди.
— Нет, всё-таки это любовь! — говорит она. — Боже, такой мужчина…
Я смотрю на неё исподлобья. Рогнеда замолкает, понимает, что опять сморозила глупость.
Светка вздыхает.
— Мил, да что ему сделается? — говорит она примирительно. — Я Константинычу доверяю. Ему, может быть, даже для усмирения гордыни полезно посидеть в обезьяннике с бомжами. Подумает о своём поведении.
— Вы поезжайте, — говорю я. — Валерика ищите. А я останусь.
Они начинают уговаривать меня. Все разом.
Но я никого не слушаю. Я уже решила.
Я разворачиваюсь и, по-прежнему босая на одну ногу, решительно шагаю обратно в участок. К дежурному.
Он сидит за окошком, сонный, скучающий. Увидев меня, его лицо вытягивается, он смотрит на мою стопу, вздыхает.
— Опять вы? — спрашивает он. — Ну что ещё?
— Товарищ полицейский, — говорю я твёрдо. — Отпустите, пожалуйста, Демида.
Он хмыкает. Откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.
— Какого Демида?
— Ну, мужчину, который был с нами. Высокий такой, брюнет. В кожанке. Нас всех вместе привезли.
— А-а-а, — узнаёт дежурный. — Вы про хулигана, который ругался и грозился нам показать кузькину мать? Не положено. Пусть посидит до утра, подумает.
— Тогда посадите меня к нему!
Он смотрит на меня. Медленно переваривает услышанное.
— Вы плохо слышите? Не положено! — уточняет он.
— У него моя туфля! — выпаливаю я.
В этот момент из коридора выходит старший, который меня допрашивал. Увидел меня, останавливается.
— Что здесь происходит?
— Вот, — дежурный кивает в мою сторону, — дама просится в обезьянник до утра.
Он оглядывает меня с ног до головы. Грязные джинсы, одна босая нога, вторую туфлю сжимаю в руке. Растягивается в улыбке. Кивает.
— В обезьянник? Это можно, — отвечает он. — Отведи её, Серёг…
Я с гордо поднятой головой шагаю за полицейским в глубь коридора.
Полицейский останавливается перед решётчатой дверью и достаёт связку ключей.
Я заглядываю в тёмное помещение.
— Подождите, — говорю я. — А где Демид?
— Ваш Демид в мужской камере, — отвечает он, не оборачиваясь. — А это — женская. Милости прошу…
Я не успеваю понять, как оказываюсь в обезьяннике.