Что я там говорила про удивления? Я уставилась на Эйо, пытаясь понять, что значат её слова. Но… не понималось.

— Работать с моим трусом-братом? — повторила эхом, продолжая переваривать… Что? Её признание? — Это… это ты выдала меня императору?

Креорка молчала, не спешила нарушать тишину: мутную, удушающую. Прозвучавшую громче любых слов признания. Раскаянья. Хоть по выражению лица «брата» было видно: Эйо ни в чём не раскаивается.

— Не я лично. Но слух пустила. — Мне показалось, или в её голосе прозвучала гордость и удовлетворение? — Достаточный, чтобы чаровики его величества тобой заинтересовались, проверили и, как результат, узнали о твоей тайне.

— Ты-ы-ы… — Я медленно поднялась. — Ты нарочно испортила мне жизнь!

— Не испортила, а вытолкнула тебя из твоей скорлупы.

— Дрянь.

Дрянь и лицемерная гадина.

Липовый братец тоже поднялся. Встал передо мной, ядовито отчеканил:

— Я только и делала, что подталкивала тебя к действиям. К действиям, которые спасут не только тебя, Лайра, девушку, привыкшую всё в себе прятать, но и жизни многих-многих невинных. Он — чудовище, Лайра. Монстр! Тот, кто должен был тебя заметить, а потом в тебе заинтересоваться. Тот, с кем ты теперь должна будешь сблизиться. Если не ради себя и ради тех, кто погибает на войне (на них тебе, похоже, плевать), так ради своей семьи и любимого генерала. — Подавшись вперёд, она прошептала мне на ухо: — Лайра, очнись. Больше не получится отсиживаться в своём маленьком безопасном мирке. Его больше нет! А скоро не станет и тебя. Ты станешь кобылой для разведения породистых венценосных жеребчиков, если сейчас не сделаешь ход первой.

— Уходи… Убирайся!

Но Эйо и не думала оставлять меня в покое. Вместо этого схватила за руку, и я почувствовала, как в ладонь вжалось гладкое прохладное стекло.

— Никто не просит тебя с ним спать! Выпьешь это перед встречей с ним и сделаешь так, чтобы он тебя поцеловал. Глубоко, страстно, как должен целовать женщину мужчина. Тебе зелье не принесёт вреда, а он сдохнет прежде, чем вы дойдёте до конца. И никакой чаровик не обнаружит яд в теле великого льва. Все решат, что его величеству просто отказало сердце. Бывает… В последнее время в его жизни было столько досадных промахов и потрясений.

Я дёрнулась, желая вырваться, оттолкнуть её, но креорка ещё сильнее сжала мои пальцы вокруг отравы.

— Не будь идиоткой, Ноэро. Один неприятный вечер, зато потом всё изменится.

Резко отстранившись, она развернулась и бесшумно скользнула к лестнице. С грацией кошки, а может, гиены.

Я осталась стоять, с ядом в кулаке, глухой яростью в сердце и метелью из мыслей в сознании. Влить бы эту дрянь в глотку Эйо, но…