— Что с ним произошло? — обратился к дежурному животворцу Вейнанд, желая выяснить, известно ли в академии о схватке кадетов.

Мужчина потёр переносицу и, надев очки, тихо сказал:

— Он был не в том состоянии, чтобы что-то объяснять. — Бросив взгляд во тьму коридора, уводящего в немногочисленные палаты, с тревогой добавил: — Это не первый раз, когда кадет Стейрод попадает к нам с ожогами. Он только-только восстановился после прошлого раза и вот снова… Боюсь, на исцеление потребуется время. Много времени.

— Исцеление ему не потребуется, — мрачно бросил Вейнанд и решительно направился из приёмной в палаты.

— Вы куда? — поспешил за ним целитель. — Шейр Эскорн! К нему нельзя!

Едва ли генерал сейчас кого-либо слышал или замечал. Всё, что он видел, — это бессознательную Лайру на сиденье экипажа, замёрзшую, перепачканную в крови. Всё, чего желал, — это как можно скорее… сейчас(!) наказать выпускника.

Уничтожить.

Раздавить.

Разорвать.

Толкая дверь за дверью, он наконец нашёл того, кого искал. Но к разочарованию Вейнанда, кадет даже не шевельнулся. Не открыл глаза, не попытался приподняться при виде оборотника. Его руки, лицо, шея — всё было в бинтах, и даже в полумраке, выбеленном лунным светом, на светлой ткани просматривались бурые пятна крови.

— Вы не сможете с ним сейчас поговорить, — подал голос из-за плеча генерала целитель. — Мне пришлось ввести его в крепкий сон. Обезболивающих оказалось недостаточно.

— Сейчас он уснёт ещё крепче, — едва не рыча, пообещал оборотник. И себе, и животворцу, и, в первую очередь, Стейроду.

Сжав руки в кулаки, ринулся к своей жертве. Оказавшись рядом, ощутил запах жжёной плоти: гнилостный, сладкий. Тошнотворный. Дыхание кадета было едва различимым, веки в прорезях бинтовой маски казались блёкло-серыми, будто пепельными. Шея… Она тоже была забинтована, и не было ничего проще, чем сжать над ключицей пальцы, а может, резко вывернуть голову мерзавцу. И тот, и другой способ убийства не требовал со стороны оборотника ни малейших усилий. Свернуть щенку шею — да, это было именно то, чего ему сейчас безумно хотелось.

За Лайру.

За всю боль, все ужасы, что довелось ей пережить по вине чудовища.

Пальцы сжались на горле кадета, и до Вейнанда донёсся резкий голос животворца:

— Генерал! Отпустите его сейчас же! Отойдите! Или я буду вынужден позвать на помощь! — Видя, что военный никак не реагирует на его слова, мужчина возвысил голос: — Да прекратите же! Вы не на поле боя! В этих стенах исцеляют, а не калечат!

Он яростно дёрнул оборотника за плечо, но оттолкнуть Вейнанда не мог — силы были неравны.